Чтобы Зовущая выбрала не т'анга... Еще вчера я бы сказал, что такого быть не может. Но вот смотрю на Зовущую рядом с нашим гладкокожим вожаком, и «быть не может» медленно тает, как лед в руке. Почему быть не может? А надевать ошейник на Зовущую – это можно? А собрать такую стаю, как у нас? А у кого еще был такой вожак?
Очень странное мне думалось, пока я смотрел на двоих, что сидели рядом, но как бы в стороне от всех. Их тихие голоса терялись в темноте, ветер трепал клочки слов и тут же уносил их дальше в пески.
Это было на привале, после заката, когда темнота обступает со всех сторон, лун еще нет и кажется, что света никогда не было и уже не будет. После того привала, с колодцем, мы целый день уходили от Дороги, а горячий песок хватал нас за ноги и не торопился отпускать. Я лежал, вспоминал вчерашний колодец и вкус его воды. Только вспоминал, набрать воду нам было некуда. С собой мы взяли только то, что смогли выпить.
Вожак сумел-таки достать воду. Он походил вокруг колодца, потрогал руны на крышке, постучал по ним рукоятью кнута и... вода поднялась до самого верха.
– Как?!
Воин из клана Котов смотрел на вожака с таким обожанием, что тот не выдержал, отвернулся и махнул рукой.
– Я просто включил насос. Только не спрашивай как я это сделал.
– Не буду, – восторженно выдохнул Кот.
Я тоже не стал спрашивать, хоть и понял половину сказанного, а несколько слов вообще были на незнакомом языке. Он отличался от всеобщего, как снег от талой воды.
Ну вот, опять о воде. Все мысли возвращаются только к ней.
Перед уходом вожак закрыл колодец.
– Чтобы другим не досталось, – фыркнул Охотник.
Вожак промолчал, двигая крышку на место. Кажется, я слышал тогда слабый треск, будто неуклюжий ученик наступил на тонкую сухую ветку.
– Зачем? – спросил молодой Кот и добавил, когда вожак посмотрел на него: – Зачем надо закрывать?
– Песок быстро забьет открытый колодец, испортит механизмы... – Вожак отвечал так, будто думал о чем-то своем, а говорил... говорил для того, чтобы ему не мешали думать.
– А как открыть... потом?
Если ученик хочет учиться, он спрашивает, а если наставник не хочет отвечать... Но молчать вожак не стал. Он ответил, все еще о чем-то думая:
– Потом? Знающий всегда откроет, а дураков везде хватает – одним больше, одним меньше...
После такого ответа Кот надолго замолчал.
Ветер шепнул «Карающая», и колодец с холодной и вкусной водой перестал занимать мои мысли. Усталость тоже исчезла, словно долгий жаркий день мне только снился. Тело наполнилось силой, мысли стали ясными и четкими, а слух и нюх обострились. Так всегда было со мной, когда опасность смотрела на меня голодными глазами или дышала в спину.
– ...не знаю, сколько прошло лет. Это чарутти считают сезоны и лета. А я просто живу, – донесся до меня голос Зовущей. – Давно они ушли. Мать моей матери помнит Хранителей. И Войну она помнит. А вот моя мать родилась уже без них.
– Когда это было?
Голос у вожака тихий, спокойный и требовательный. Таким голосом говорят с молодыми воинами, и не ответить никак нельзя.
– Давно, – повторила Зовущая. – В тот год приходила Карающая. Потом моя мать стала Зовущей, родила меня, и Карающая опять приходила. Теперь я стала Зовущей, а чарутти говорила, что Карающая скоро откроет свой глаз.
Вожак тяжело вздохнул и долго сидел молча.
– О чем молчишь? Зачем спрашивал? – Кажется, Зовущей надоело сидеть в тишине.
– Считаю, – опять вздохнул вожак. – Много лет прошло, получается.
– Ты чарутти? Умеешь считать?
– Умею.
Я не видел улыбку вожака, только слышал, но эта улыбка не показалась мне веселой.
– Последнего Хранителя у... ушли за три года до прихода Карающей, потом было два эролла – два раза по двадцать пять, вот и получается пятьдесят три года. Или сто шесть сезонов, – добавил он задумчиво. – Много. Много времени прошло.
– Не знаю, о чем ты говоришь, – зло рыкнула Зовущая. – И не понимаю зачем. А то, что мы скоро все передохнем, – это я понимаю. Нас убьет жара или Карающая.
– Думаешь, это Карающая? Может, я ошибся...
– Не думаю, не знаю. – Т'ангайе явно надоел этот разговор. – Я редко смотрю на небо. Но вчера там этого не было. И для белой луны еще рано.
– Значит, все-таки Карающая. – Похоже, вожаку очень не хотелось верить своим глазам. Не хотелось, но приходилось верить. – Тогда нам нужно быстро найти укрытие. Осталось мало времени.
– Сколько?
– Где-то трое суток.
– Не понимаю этих слов! И зачем они Хранителям?
Зовущая злилась, и у меня мех шевелился на загривке.
– У нас осталось три дня и три ночи, не считая этой.
Вожак ответил так спокойно, будто злая т'ангайя сидела не рядом с ним, а в нескольких днях пути от этого места.
– Тогда почему мы сидим?! Почему не спасаем свои шкуры? – рыкнула Зовущая.
Все встревоженно зашевелились, а глаза Четырехлапого опасно блеснули.
– А куда бежать, знаешь? – тихо спросил вожак. – Скажи, и я побегу за тобой.
– Я не знаю этой земли, – уже спокойнее ответила т'ангайя. – Здесь жили Ипши...