Сломя голову он бежал к ним, спасаясь от черного града. Ничего подобного Кристина в жизни не видела. Угольно-черный шквал гнался за стариком по пятам. Градины рикошетили от бетона, улетая под самый потолок с пронзительным свистом. Казалось, еще мгновенье и старик улизнет. Доберется до шторы и укроется за ней, так же, как и вся шайка во главе с летчиком.
Но преодолеть удалось лишь пол пути. Град настиг его и сбил с ног. Инерция протащила по грязному полу, пока торчащий из бетона штырь не зацепился за бронежилет. Старика трясло, словно он упал на оголенные провода. Фонтан черных градин взвился до небес, а через мгновенье бисером рассыпался по полу. Наступила тишина. Черный град закончился.
Африканец поднялся, озираясь по сторонам, и Кристина смогла вздохнуть полной грудью. Пропитанный гарью воздух обжигал легкие, она закашлялась. Сквозь звон в ушах, прорвался крик летчика.
– Не стрелять! Я же приказал не стрелять!
Он шел к старику, грозя кулаком куда-то вверх.
– Vite Dominique, vite! – хрипела женщина в инвалидном кресле.
Она подалась всем телом вперед, будто собиралась вскочить и бежать к летчику. Рассеяно глядя на нее, Кристина села. Вспомнилось, как странно прозвучало, когда летчик назвал ее «Моя милая». Неужели жена? Она же старуха! Да что мне там давит?
Приподнявшись, она вытащила из-под бедра черный, похожий на маслину, резиновый шарик. Рассмотреть находку Кристина не успела. Сверху упал моток веревки, обдав ноги пылью. Она выронила шарик и задрала голову. Прямо на нее стремительно спускался человек.
Шлепая ладонями по полу, Кристина попятилась, точно краб. Мгновение, и тяжелые ботинки впечатались в бетон на том самом месте, где она сидела. Веревка затряслась, и второй вооруженный человек спустился на землю. Держа автоматы на изготовку, они двинулись к старику.
–Кто это? – тихо спросила Кристина.
–Наемники! – Муту кивком указал куда смотреть.
По болтающимся у стен веревкам спускались вооруженные люди. Кристина насчитала двенадцать человек, когда женщина вновь закричала на французском.
–Ну что ты копаешься, Доминик! Индульгенция сработает!
Знакомое слово резануло слух. Кристина увидела, что летчик уже стащил со старика бронежилет и теперь разрывал рубашку. Он искал Индульгенцию, предназначенную ее отцу!
Через минуту летчик прекратил поиски и задумчиво потер лоб.
– Доминик? – с мольбой в голосе прохрипела женщина.
Он медленно встал. К нему тотчас подступил Оливер. Остальные наемники держались на почтительном расстоянии.
– Его к установке, – летчик кивнул на старика, – вырубай глушилки, периметр под контроль. Через тридцать минут сбор для эвакуации.
– Сюрпризы?
– Несомненно.
Оливер кивнул и вернулся к поджидающим его наемникам.
– Доминик? – женщина не унималась.
Огромная штора позади нее качнулась и поползла в сторону. Показались скругленные белые панели. Спрятанная от посторонних глаз установка сияла новизной и выглядела чужеродной в пыльном обшарпанном помещении. Круглое отверстие в центре делало ее похожей на аппарат компьютерной томографии. За время мытарств с отцом по больницам Кристина видела такие не раз.
Из недр установки выдвинулось пластиковое ложе, и двое наемников потащили к нему старика.
– Снимите с него все и обыщите! – прохрипела докторша, – Нет, разденьте и ничего не трогайте. Кладите его сюда, а одежду – мне!
Смотреть на это не было сил. Кристина отвернулась и поймала на себе хмурый взгляд летчика. Он шел в их сторону. Наемники за его спиной разделились на две группы. Одна направилась к высоким воротам, которые скрывала штора, а вторая – к двери, ведущей к проходной.
Когда летчик подошел, на его лице возникло подобие улыбки. Он начал с Муту.
– Идальго всегда носил нательный крест. Видел его?
Лицо африканца осталось непроницаемым, и Кристина засомневалась, понял ли он хоть слово. Летчик взглянул на нее.
– Тому из вас, кто скажет, где старик спрятал крест, я подарю жизнь. Очень обеспеченную жизнь!
Это прозвучало так искренне, что Кристина решила все рассказать. Лишь в последний момент, заметив мрачный взгляд Муту, она прикусила губу.
– Ты! – воскликнул летчик, – Дева Мария, Идальго затащил тебя в койку!
Он скривился, словно от зубной боли.