Возле дома крутился незнакомец в официальном костюме и с дипломатом в руках. На лысеющей, неудачно зачесанной оставшимися волосами макушке блестели капли пота. Он бегал вдоль забора, что-то изучая и изредка фотографируя на смартфон.
- Кхм, прошу прощения, а вы кто? – поинтересовалась Виолетта, у мужчины.
Тот резко обернулся, успев нацепить глупую улыбку, и ловко протянул визитную карточку.
- Что это? – девушка посмотрела на картонку, но не взяла. Улыбка незнакомца погасла, он спрятал визитку в карман.
- Андрей Чехарда. Представитель «Построй-ка». Строительство и торговля недвижимостью. В этом доме… кто-то живет?
- Ну, типа того, - кивнула Виолетта. - А вам что с того?
- Наша фирма хочет выкупить эту землю.
Виолетта осмотрелась. Глушь – вот, что она видела вокруг.
- Э-э-эм, для чего?
Мужчина уловил исходящий от собеседницы скепсис и пояснил:
- Наш заказчик как увидел этот домишко, сразу понял – золотая жила. Он хочет обустроить тут все, сделать участок центром туризма.
- Чего? – расхохотался Змитер, который все это время с интересом наблюдал за беседой, не слезая с телеги.
- Вы явно слышали про такую вещь, как агротуризм, - вздохнул Андрей. – Так здесь будет что-то вроде старославянского агротуризма. Это будет бомба!
- Ну, да, ну, да, - усмехнулась Виолетта. – Вот только хозяйка дом в жизни не продаст.
- Мы подождем, - с гнильцой в мыслях произнес незнакомец.
- О-о-о, она всех нас здесь переживет, - подметил Змитер.
- А сколько ей лет?
- Кто знает, - пожала плечами девушка и направилась к дому.
Змитер же спрыгнул на землю, обновил табак в трубке и ласково погладил четырехногую подругу, прекрасно ее понимая, а Виолетта, смирившись,пошагала по еле видимой дорожке, пожираемой никем не сдерживаемым бурьяном. Дом впереди – низкий, покосившийся, почерневший от времени – угрюмо смотрел на нежеланных, но ожидаемых гостей. Участок бессмертной Агафьи выглядел, как и сама старуха – живым, но каким-то чужеродным. Растения за трухлявым, не желающим догнивать забором отличались от своих сородичей на деревенских участках. Окрашенные в готически мрачные зелено-серые оттенки, они пылали древностью и таинственностью. Каждая новая яблонька, черешня или слива моментально пропитывается царящим здесь настроем безграничной угрюмости, исток которой затерялся в веках. Их цветки травят пчел, а плоды теряют даже намек на вкус, если, конечно, кто-то осмелится попробовать маленькое, пышущее страшным проклятьем яблочко. Здесь темно в самый солнечный день, а в грозу, если тучи зависнут над участком, гром подобен грохоту колесниц всех богов-громовержцев, известных и неизвестных истории, а молнии не забывают залиться трещащим хохотом. Тени пляшут в зарослях старого клочка земли под песни далекого колокольного звона, а растущий в центре дом – их колыбель.
Раскрытая нараспашку дверь покачивалась на ленивом ветру, зазывая войти, но попробуй найти того, кто решится на это, учитывая, что сама хозяйка страшно не любит посетителей. Дом встретил девушку затхлым уютом. В темных, мрачных комнатах с растущими в стенах дырами можно было жить, только если позволить духу древней хмурости коснуться своего нутра. Здесь царили ароматы целебных и чайных трав, скудной еды и чего-то еле уловимого, но до боли знакомого. Миновав заваленную хламом маленькую прихожую, врач вошла в длинную, довольно прохладную кухню. На массивном столе, аккуратно прикрытом исписанной красным орнаментом скатеркой, в глиняном горшке красовался букет свежих васильков, они-то ненадолго смогли сохранить сочность красок мира. В красном углу висела выцветшая икона. Сохранившиеся силуэты напоминали богородицу, а общее исполнение образа могло лишь намекать о его возрасте.
Агафья лежала в спальной, искусственно отгороженной от кухни шкафами и буфетами. Все окна, кроме одного над кроватью, завесили плотными шторами, однако на недостаток освещения жаловаться не приходилось.Агафья лежала под двумя одеялами, натянутыми по шею, а голову ее укрывал черный платок. Закрытые веки женщины дергались от бегающих под ними глаз, а в остальном она мало чем отличалась от трупа: бледная, сухая, и лицо больше напоминало наброшенную на череп тряпку, чем кожу и какие-никакие, но мышцы.
Виолетта неслышно вошла в комнату, но Агафья на удивление живо отреагировала. Женщина резко повернула голову, широко раскрыв тусклые глаза, и скинула одеяло, под которым она лежала в плотном черном платье. Заметив, что это всего лишь врач, обмякла, и страх сменился на привычное, суровое недовольство.