Первым заговорил, как ни странно, не Морозов и не Кноп, а один из архангельских купцов первой гильдии: плотный, бородатый, с натруженными руками, какие бывают не у конторских сидельцев, а у людей, которые сами когда-то стояли на лесоповале.
— Ваше Величество, дозвольте слово простое сказать. Мы тут все люди деловые, казённые бумаги читать обучены. Вы предлагаете дело великое, спору нет. Но у меня вопрос: а куда мы будем сбывать всё это? Немцы, голландцы, англичане, они ведь тоже не дураки. У них свои лесопилки, свои фабрики. Чем мы их покупателя возьмём? Ценой? Качеством? Или, прости господи, скидками?
Кирилл выслушал его с тем спокойным вниманием, с каким привык выслушивать вопросы на производственных планёрках. Вопрос был резонный, деловой, и он заслуживал такого же делового ответа.
— Ценой и качеством одновременно, — ответил он. — У нас есть три преимущества, которых нет у скандинавов и у немцев. Первое, это дешёвый лес. Сырьё у нас стоит в три-четыре раза дешевле, чем в Швеции, и в пять раз дешевле, чем в Пруссии, потому что лес у нас казённый и концессию мы дадим участникам предприятия на льготных условиях. Второе, это дёшевая рабочая сила. Рабочие на нашем Севере получают меньше, чем в Европе, и если мы дадим им нормальные условия, они будут работать не хуже, а лучше. Третье, это дешёвая энергия. В Архангельске можно поставить электростанцию на торфе или на отходах производства, и киловатт обойдётся в копейки. Если мы построим современную фабрику, где всё механизировано, а я настаиваю на том, чтобы это была самая современная фабрика в Европе, то себестоимость нашей продукции будет на двадцать-тридцать процентов ниже, чем у любого конкурента. При том же качестве, конечно. А качество мы обеспечим технологиями и контролем.
Он обвёл взглядом собравшихся и увидел, что цифры доходят до них. Промышленники были люди сметливые, считать умели. Двадцать процентов снижения себестоимости при равном качестве означали, что можно либо завоевать рынок, либо иметь сверхприбыль, либо и то и другое одновременно.
— Теперь о том, как мы это сделаем, — продолжил он. — Я не предлагаю вам строить за свой счёт и на свой страх и риск. Государство возьмёт на себя подведение железной дороги к месту будущей фабрики, постройку причальных стенок и дноуглубительные работы в порту. Это примерно треть от общей сметы. Остальное — ваше. Вы создаёте акционерное общество, вносите капиталы, избираете правление. Государство получит в этом предприятии долю, не контрольную, чтобы не давить на вас, но достаточную, чтобы казна получала свою часть прибыли. Витте уже подготовил проект указа, освобождающий такое предприятие от ряда налогов на первые пять лет. И, наконец, мы обеспечим заказами. Все казённые поставки деревянных изделий: для армии, для флота, для почты, для телеграфа, для железных дорог, для строительства — будут идти через эту фабрику. Вы получаете гарантированный рынок сбыта внутри страны, а на внешнем зарабатываете сами. Схема, мне кажется, выгодная.
Савва Морозов, который до этого момента слушал молча, вдруг подался вперёд и, перебивая протокол, заговорил быстро, страстно, почти нервно, но с той цепкостью ума, которая делала его одним из лучших промышленников эпохи.
— Ваше Величество, я скажу вам прямо: я в деле. Я готов внести два миллиона рублей личного капитала прямо сейчас, не дожидаясь подписей остальных. Но у меня есть условие. Фабрика должна быть не просто большая, это должен быть образец. Если уж мы строим, то строим лучшее, что есть в Европе. Вы сказали про качество, я хочу, чтобы на каждой доске, на каждой паркетине стояло клеймо, которое будет значить, что это русское изделие и оно не хуже, а лучше любого импортного. Мы должны создать марку. И пусть через десять лет в Европе знают, что русский паркет это не дешёвка с востока, а высокий класс. Я готов вложить в это деньги и душу.
Кирилл, глядя на Морозова, мысленно поставил себе галочку. Он знал, что Морозов человек увлекающийся, но увлекающийся в правильную сторону. Его участие в проекте означало не только деньги, но и ту энергию, без которой любое предприятие, даже самое перспективное, рискует угаснуть в бюрократической рутине. Если Морозов возьмётся за дело с той же страстью, с какой строил свои текстильные фабрики, то через несколько лет архангельская лесная фабрика действительно может стать образцом.
Вслед за Морозовым подал голос и Людвиг Кноп, осторожный, медлительный, но именно потому веский.
— Я, Ваше Величество, всю жизнь торговал лесом. Я знаю этот рынок. Знаю, как покупают немцы: они хотят стабильных поставок. Скандинавы могут дать стабильность, у них всё налажено. Мы, если построим фабрику, должны будем дать стабильность такую же или лучше, иначе нас просто не воспримут всерьёз. Я готов вступить в дело и внести миллион. Но я хочу, чтобы управлял фабрикой не чиновник, а инженер. И не русский только, а тот, кто уже строил такие заводы в Европе. Надо выписать немца или шведа и дать ему все полномочия. Иначе мы будем вариться в собственном соку.