Великий князь, который ожидал, вероятно, очередного поручения вроде инспекции войск или участия в какой-нибудь комиссии, заметно напрягся. Но в его глазах мелькнул и тот самый огонёк, который Кирилл надеялся увидеть: любопытство, смешанное с предвкушением.
— Я слушаю вас, Ваше Величество, — произнёс он, чуть наклонив голову, как человек, который ещё не знает, что ему предложат, но уже готов принять предложение, лишь бы оно не было оскорбительным.
Кирилл помолчал немного, собираясь с мыслями. То, что он собирался сказать, не имело прецедентов в российской государственной практике. Вернее, прецеденты, конечно, были, вся история дипломатии и войн полна примерами разведки и тайных операций, но всё это делалось, как правило, спорадически, от случая к случаю, без системы, без школы, без того, что можно было бы назвать институтом. Он же собирался заложить институт. И институт этот должен был работать на десятилетия вперёд.
— Дядя, я хочу, чтобы вы создали две школы. Не обычные школы, не кадетские корпуса, не юнкерские училища, не реальные гимназии. Две особые, тайные школы, о существовании которых будет знать только крайне узкий круг лиц. Школы эти не будут значиться ни в одном открытом бюджете, их здания будут затеряны вдали от столиц, и даже те, кто в них будет учиться, до определённого момента не будут знать, куда и зачем их направили служить.
Владимир Александрович подался вперёд, и его лицо, до этого момента сохранявшее выражение насторожённой почтительности, теперь стало лицом человека, которому предлагают нечто совершенно неожиданное и потому требующее немедленного осмысления.
Кирилл снова повернулся к камину и некоторое время смотрел на угли, собираясь с мыслями. То, что он собирался сказать дальше, не укладывалось ни в одну военную доктрину, известную русскому Генеральному штабу. Там, в будущем, из которого он пришёл, тайная война стала самостоятельным фронтом. Она начиналась задолго до того, как первая пушка пересекала границу, и часто решала исход кампании ещё до того, как армии вступали в соприкосновение. Разведка, диверсии, промышленный шпионаж, дезинформация, всё это было не вспомогательным инструментом, а полноценным оружием. И те, кто пренебрегал им, платили самую высокую цену.
Он вспомнил Цусиму. Не ту Цусиму, что ещё не случилась в этом времени, а ту, о которой читал в прошлой жизни. Японская разведка знала о движении русской эскадры едва ли не лучше, чем само русское командование. Агенты работали на всём пути следования кораблей, от Балтики до Мадагаскара. Они сообщали в Токио каждый манёвр, каждую стоянку, каждую задержку. И когда эскадра Рожественского вошла в Корейский пролив, адмирал Того уже ждал её там. Не потому, что угадал, а потому, что знал точно.
Этого нельзя было допустить снова. Если война с Японией неизбежна, а Кирилл, глядя на донесения из Токио, всё больше убеждался, что она неизбежна, то она должна начаться на его условиях. И первый залп должен быть сделан не пушками, а информацией. Точнее, её отсутствием у противника.
Он представил себе японский порт Сасебо, главную базу императорского флота. Угольные склады, сухие доки, мастерские, арсеналы. Тысячи тонн угля, без которых броненосцы превращаются в мёртвый металл. А теперь представь, что однажды ночью, за несколько часов до объявления войны, эти склады вспыхивают. Не от случайной искры, а от точного, рассчитанного удара. И флот, который ещё вчера был грозной силой, оказывается прикованным к берегу на недели. А за эти недели русские корабли успевают выйти в море и занять позиции. Вот что такое диверсия в современной войне, дядя. Это не удар в спину. Это удар по колёсам вражеской военной машины, который останавливает её до того, как она наберёт ход.
Но чтобы нанести такой удар, мало иметь смелых людей. Нужно знать всё о том месте, куда они пойдут. Расположение складов, систему охраны, смену караулов, где проходят патрули, в какие часы гасят фонари, через какие ворота въезжают повозки с углём. Это знание добывается не за один день. Месяцы, годы терпеливой работы, вот что предшествует одной-единственной диверсии. И эту работу должны сделать разведчики. Не военные атташе, которые сидят в посольствах под присмотром контрразведки. А люди, которые живут там, в стране, годами. Которые говорят на языке без акцента. Которые знают обычаи и умеют растворяться в толпе. Которые создают сети из местных жителей, не из патриотизма, а за деньги или из мести. И вот когда такая сеть будет создана, тогда мы сможем сказать, что готовы к войне по-настоящему.