Он взял чистый лист и написал вверху: «О крестьянской реформе. Основные начала». Затем, подумав, приписал сбоку: «Фермер». Слово было иностранное, но он знал, что оно приживётся. Как приживутся и хутора, и отруба, и переселенческие эшелоны, идущие на восток, и новые люди, которые вырастут на этой земле и назовут её своей, может быть, впервые за всю русскую историю.
Глава 16
Второй друг
Адмирал Макаров вернулся в Петербург в середине апреля, когда лёд на Неве уже потемнел и вздулся, готовясь к скорому ледоходу, а в Летнем саду, несмотря на сырость, появились первые гуляющие. Он не стал задерживаться в Кронштадте и, едва ступив на берег с борта вспомогательного крейсера, на котором проделал долгий путь от Владивостока до Балтики, отправил государю короткую телеграмму: «Прибыл. Готов представить доклад». Ответ пришёл немедленно: «Жду завтра, в десять утра, Аничков». И вот теперь, ровно в назначенный час, адмирал стоял в кабинете императора, ещё не старый, но уже заметно поседевший за месяцы непрерывной работы, и раскладывал на столе привезённые с собой бумаги, карты и чертежи.
Кирилл, увидев его, не стал тратить время на церемонии. Он шагнул навстречу, крепко пожал адмиральскую руку и, кивнув на разложенные бумаги, произнёс только одно слово:
— Докладывайте.
Макаров выпрямился, и по его лицу Кирилл сразу понял, что хороших новостей не будет. Не потому, что адмирал был пессимистом, а потому, что правда, которую он обнаружил, превзошла самые мрачные ожидания.
— Ваше Величество, — начал он, и его голос, обычно звучный и уверенный, звучал сейчас глухо, как у человека, которому приходится сообщать вещи неприятные, но неизбежные. — Я провёл инспекцию Тихоокеанского флота, посетил Порт-Артур, Владивосток и ряд других баз. Я осмотрел корабли, опросил командиров, проверил артиллерийские погреба, машинные отделения, снабжение и ремонтные мощности. Вывод мой краток и неутешителен: флот, который сейчас стоит на Тихом океане, не готов к войне. Не готов к ней настолько, что если бы она началась сегодня, мы потеряли бы эскадру в первом же крупном сражении.
Он развернул ведомость, исписанную убористым, аккуратным почерком, тем самым, каким пишут люди, привыкшие к точным цифрам и не терпящие приблизительности.
— Начну с численности. По штатному расписанию Тихоокеанская эскадра должна насчитывать семь броненосцев, четыре броненосных крейсера, десять лёгких крейсеров, тридцать миноносцев и значительное количество вспомогательных судов. В действительности боевую ценность представляют лишь три броненосца, и те довольно устаревших проектов. Остальные либо находятся в ремонте, который затягивается годами, либо могут быть введены в строй лишь условно: старые котлы, слабые машины, недостаточная броневая защита. Крейсера изношены, миноносцы тихоходны. Артиллерия на большинстве кораблей не заменялась с момента постройки. Орудия бьют неточно, снаряды старых образцов, с несовершенными взрывателями. Боезапас ниже нормы; на некоторых кораблях я обнаружил некомплект снарядов, причём такой, что в случае боя им нечем было бы стрелять уже через час интенсивного огня.
Он перевернул страницу и продолжил, не давая себе передышки.
— Но это, Ваше Величество, лишь половина беды. Корабли ещё можно починить, перевооружить, доукомплектовать. Худшее это состояние портов и баз. Порт-Артур, который считается нашей главной твердыней на Тихом океане, не имеет дока, способного принимать броненосцы. Ремонтные мастерские малы, оборудование в них стоит чуть ли не с основания крепости. Угольные запасы ограничены, подвоз угля зависит от единственной ветки железной дороги, которая в военное время будет уязвима для противника. Владивосток расположен лучше в стратегическом отношении, но его порт замерзает на четыре месяца в году, а ледокольных средств недостаточно. Кроме того, вход в бухту Золотой Рог тесен и легко блокируется. Оба порта, вместе взятые, не способны обеспечить снабжение эскадры, если она начнёт активные боевые действия.
Макаров замолчал. Кирилл не торопил его. Он стоял у карты и смотрел на жёлтое пятно Квантунского полуострова, на синие стрелки глубин Жёлтого моря, на тонкую линию КВЖД, которая на бумаге выглядела надёжной артерией, а в реальности была ниткой, которую ничего не стоило перерезать одним ударом. Он знал то, чего не знал Макаров. Знал, как развивались события в той истории, которая теперь, возможно, никогда не случится. Но именно поэтому он не мог позволить себе забыть её уроки.