— Так точно, Ваше Величество, — Макаров вытянулся и приложил руку к козырьку фуражки, которую до этого держал под мышкой. — Разрешите идти?
— Идите. И помните главное: у России два друга, как говорил Пётр. Армия и флот. Армию мы уже начали перестраивать. Теперь займёмся флотом. И сделаем его лучшим в мире. Идите, Степан Осипович.
Адмирал повернулся и вышел из кабинета той особой морской походкой, в которой ширина плеч и разворот стопы словно подчиняются невидимой качке. Кирилл, посмотрев ему вслед, вернулся к столу и развернул карту северных морей. Он знал, что строительство на Мурмане будет долгим, что оно потребует тысяч рабочих, которые повезут туда лес, камень и сталь по ещё не проложенным дорогам, что оно столкнётся с суровой природой и с неизбежным противодействием тех, кто привык считать, что России достаточно и трёх флотов. Но он знал и другое: если не начать сейчас, то через десять лет будет поздно. И ещё он знал, что в той, другой истории, которую он помнил и которой больше не будет, русский флот заплатил страшную цену за отсутствие базы, способной обеспечить его действия в океане. Теперь эта база будет. И она будет такой, что ни один враг не посмеет приблизиться к русским берегам.
Он свернул карту и убрал её в ящик стола. «Где-то там, за тысячи вёрст отсюда, в скалистых берегах Кольского залива, ещё не было ни причалов, ни доков, ни ремонтных мастерских. Но Кирилл уже видел их. Видел так же ясно, как видел заводы в Перми и Красноярске до того, как туда пришли рабочие. Мурман станет северным щитом империи. И на этот раз история не повторится.».
За окном, наконец, тронулся невский лёд, и его глухой, далёкий гул, похожий на отзвук далёкой канонады, наполнил воздух. Кирилл прислушался и усмехнулся своим мыслям. Так звучало время — время, в которое он строил новый флот для новой империи.
Глава 17
Сталь и мускулы
Генерал-адъютант Ванновский явился в Аничков дворец не один. Рядом с ним, чуть отступив на полшага, шёл сухощавый, высокий человек в мундире Генерального штаба, с аксельбантами и орденом Святого Владимира на шее, начальник Главного штаба генерал-лейтенант Обручев, тот самый, что ещё при покойном Александре II разрабатывал мобилизационные планы на случай войны с Германией и Австро-Венгрией. Оба военачальника были вызваны повестками, в которых значилось коротко: «Для доклада о состоянии армии». Они прибыли ровно в десять, как было велено, и теперь стояли перед императором, который, против обыкновения, не сидел за столом, а стоял у большой карты Европейской России, занимавшей почти всю стену. На карте, приколотые булавками, алели флажки: западная граница, крепости, места дислокации корпусов.
Кирилл обернулся к вошедшим, коротко кивнул, приглашая садиться, но сам продолжал стоять. То, что он собирался услышать сегодня, было слишком важно, чтобы вести разговор в расслабленной позе. Все последние недели он занимался делами флота, промышленности, сельского хозяйства, тайных школ и будущей академии, всем тем, что должно было дать плоды через годы. Но сейчас, весной 1895 года, он хотел наконец получить полную, без прикрас, картину того, чем располагает империя прямо сейчас, не через пять лет, не через десять, а сегодня. Потому что враг не станет ждать, пока Россия закончит перестройку. Враг может ударить в любой момент, и тогда единственным щитом окажется та самая армия, которую он унаследовал от отца.
— Пётр Семёнович, Николай Николаевич, — произнёс он, обращаясь к обоим сразу, — я вызвал вас не для парадного доклада, какие вы делали моему отцу. Мне нужна правда. Честная и полная. Сколько у нас солдат под ружьём в мирное время? Сколько можем выставить по мобилизации? Каково состояние крепостей на западной границе? Что с вооружением, с артиллерией, с обучением? Я хочу знать не то, что вы пишете в отчётах для Государственного совета, а то, что есть на самом деле. Начинайте.
Ванновский и Обручев переглянулись. Первым заговорил военный министр, старый, грузный, с седыми бакенбардами, он говорил медленно, словно каждое слово давалось ему с трудом, но за этой медлительностью чувствовалась привычка к порядку и нелюбовь к пустым фразам.
— Ваше Величество, численность армии мирного времени на сегодняшний день составляет около девятисот тысяч человек. Это нижние чины, офицерский корпус, казачьи части и резервные формирования. По мобилизационному плану, утверждённому ещё при вашем покойном отце, империя способна выставить в случае войны до трёх с половиной миллионов штыков и сабель. Однако должен заметить, что эти цифры существуют в значительной степени на бумаге. Реальная боевая численность, которая может быть собрана и вооружена в первые два-три месяца, существенно ниже, около полутора миллионов, может быть, чуть более.