Кирилл усмехнулся. В голове его мелькнула мысль, что за океаном сейчас, в 1895 году, некий Фредерик Тейлор только начинает свои опыты по научной организации труда, а Генри Форд ещё не построил свой первый автомобиль. Стандартизация, о которой говорил Гуляев, была тем самым принципом, который через двадцать лет сделает американскую промышленность первой в мире. И если Россия придёт к этому принципу сейчас, а не потом, у неё есть шанс не догонять, а идти вровень.
— Вы правы, Александр Павлович. Закупите образцы. Изучайте. Копируйте лучшее, изобретайте своё. Я дам вам все полномочия. Но помните: главный критерий не то, насколько наши станки похожи на заграничные, а то, насколько хорошо они работают. Если удастся сделать лучше, то делайте лучше. Если не удастся, то делайте не хуже. Но плохо не делайте никогда. Это мой приказ.
Он поднялся, давая понять, что разговор окончен. Витте и Гуляев поднялись тоже, но у дверей Кирилл задержал министра финансов на пару слов.
— Сергей Юльевич, я понимаю, что тридцать миллионов это очень много. Но вы лучше меня знаете, что станкостроение это основа всего. Без станков нет промышленности. Без промышленности нет армии. Без армии нет империи. Это не расходы. Это вложения, которые окупятся сторицей. Поэтому найдите деньги. И не затягивайте.
Витте кивнул, и в его умных глазах мелькнуло то самое выражение, которое Кирилл уже привык в нём видеть, а именно смесь профессионального скепсиса и подлинного энтузиазма, какой бывает у человека, которому поручают очень трудное, но очень важное дело.
Оставшись один, Кирилл ещё раз перечитал свои записи. Три завода. Три училища. Три промышленных центра. И всё это только для того, чтобы другие его проекты могли быть построены и оснащены. Но он знал, что без этого фундамента все его усилия окажутся замком на песке. Фундамент должен быть стальным. И теперь этот фундамент, пусть пока на бумаге, был заложен.
Он взял карандаш и медленно, тщательно вывел на чистом листе заголовок: «О строительстве государственных станкостроительных заводов в Москве, Перми и Красноярске». Затем, помедлив, добавил в скобках: «Основание». И принялся писать указ.
Глава 19
Товар
Вопрос денег, который Кирилл до поры отодвигал на второй план, занятый то армией, то академией, то станками, вновь встал перед ним во весь рост в начале августа 1895 года. Поводом послужила записка Витте, в которой министр финансов, со свойственной ему прямотой, извещал государя, что совокупные расходы на утверждённые проекты начинают обгонять доходы казны с той же неумолимостью, с какой паровоз, пущенный под уклон, обгоняет идущего пешком. Витте не бил тревогу, он был слишком опытен, чтобы паниковать из-за временного дефицита, но он ясно давал понять, что если не найти новых источников пополнения, то к концу десятилетия придётся выбирать: либо замедлять реформы, либо влезать в долги к французам и англичанам на условиях, которые они продиктуют. Ни того, ни другого Кирилл не хотел. Замедлять реформы означало терять темп, а темп был его главным союзником во всей этой грандиозной перестройке. Занимать же у иностранцев означало отдавать им рычаги влияния на русскую политику, а он слишком хорошо помнил из истории, чем закончилась зависимость от французских займов для царского правительства в другой реальности.
Он вызвал Витте для обстоятельного разговора, но не одного, а вместе с директором департамента торговли и мануфактур Ковалевским, тем самым сухим, педантичным человеком, который присутствовал ещё на совещании по лесной фабрике и чья способность помнить сотни цифр и названий производила впечатление даже на самого императора. Кирилл рассудил, что разговор о деньгах должен быть разговором не только о том, как их тратить и собирать, но и о том, как их зарабатывать. А зарабатывать государство может двумя способами: налогами, о которых они уже говорили, и торговлей, той самой внешней торговлей, которая пока что держалась на вывозе зерна и сырья, но могла, по его глубокому убеждению, стать чем-то гораздо большим.
Когда Витте и Ковалевский вошли в кабинет, Кирилл уже стоял у карты мира, которую накануне велел повесить на свободную стену. Карта была новенькая, отпечатанная в Лондоне, но уже утыканная флажками: красными отмечались страны, куда Россия продавала свои товары, синими те, откуда ввозила. Красных флажков было много, но все они группировались в основном вокруг Европы. Синих и того больше, и они покрывали почти всю карту, от американского континента до японских островов. Витте, едва взглянув на эту немую демонстрацию, улыбнулся уголком рта: он понял, что государь подготовился и что разговор будет долгим.