— Это наши первые «пермяки», Ваше Величество, — с гордостью произнёс Гуляев. — Пока ученические, но к концу года мы доведём их до ума и начнём серийный выпуск. Мощности позволят делать до ста станков в год, когда запустим сборочный цех. А через три года, если будет спрос, выйдем на три сотни.
Кирилл положил ладонь на станину ближайшего «пермяка». Металл был ещё холодный, но ощущался не мёртвым, а живым, готовым к работе. Он провёл пальцами по направляющим и мысленно представил, как через год-два такие же станки, но уже более совершенные, встанут в цеха Красноярска, Москвы, Архангельска. Как на них будут вытачивать детали для двигателей, орудий, паровозов. Как Россия перестанет зависеть от поставок из Германии. Этот холодный чугун под его пальцами был первым кирпичом в фундаменте. Фундаменте настоящей индустриальной державы.
Кирилл обошёл каждый станок, потрогал направляющие, заглянул в маслёнки, спросил, откуда берут подшипники и закаливают ли валы. Гуляев отвечал обстоятельно, не скрывая трудностей: да, подшипники пока шведские, да, с закалкой своих сталей ещё мучаются, но уже выписали из Петербурга специалиста по термической обработке, и к весне рассчитывают получить отечественный вал не хуже импортного. Кирилл слушал и видел то, что и ожидал увидеть: не парадную картину, а живую, дышащую трудностями и успехами стройку. Это было именно то, что ему нужно.
Они вышли из цеха и направились к берегу Камы, где на небольшой, наскоро сколоченной пристани уже разгружали баржу с лесом и чугуном, прибывшим из верховьев реки. Гуляев, пользуясь случаем, развернул перед императором карту и показал, где именно пройдёт будущая железнодорожная ветка, которая свяжет завод с Пермью и с магистралью Транссиба. Кирилл вгляделся в карту, что-то прикинул в уме и, повернувшись к сопровождавшему его чиновнику министерства путей сообщения, велел ускорить изыскательские работы по этой ветке на два месяца.
— Завод не может ждать, пока дорогу построят в обычном порядке, — сказал он. — Если нужно, берите людей с других участков, но рельсы здесь должны лечь к лету будущего года. Иначе продукция будет лежать на пристани, а не работать в цехах.
Чиновник, побледнев, что-то застрочил в блокноте. Гуляев же, услышав это распоряжение, позволил себе короткую, едва заметную улыбку: он уже знал, что если император сказал «к лету», значит, так и будет, и никакие министерские отговорки не помогут.
После осмотра завода Кирилл вернулся в Пермь, но не для отдыха. Во второй половине дня в здании губернского правления он собрал совещание, на которое, помимо Гуляева и губернатора, были приглашены представители уральских горных заводов, купцы, инженеры, а также прибывший накануне из Екатеринбурга председатель уральского отдела Императорского технического общества. Разговор пошёл не только о Пермском заводе, но и о всём уральском промышленном районе в целом.
Кирилл изложил собравшимся своё видение: Урал должен стать не просто поставщиком металла и пушек, а главным машиностроительным центром империи. Для этого нужно одновременно развивать добычу руды и угля, строить новые домны и мартены, прокладывать дороги, готовить кадры. Он напомнил о том, что в Перми строится станкостроительный завод, и добавил, что это только первый шаг. Вторым шагом станет строительство здесь же, на Урале, военной академии, о которой уже говорят в столице и которая потребует от местных заводов и рудников ещё большего напряжения сил.
— Господа, — сказал он, обводя взглядом сидящих за столом людей, — я понимаю, что вы привыкли работать каждый на себя и каждый по-своему. Это хорошо, это поощряет предприимчивость. Но времена меняются. Если мы хотим выдержать конкуренцию с Европой, если мы хотим иметь армию, способную защитить нас от любого врага, мы должны научиться работать вместе. Государство даёт вам заказы, даёт кредиты, даёт концессии, строит дороги и порты. Но от вас я жду встречного движения. Вы должны модернизировать свои заводы, учить своих инженеров, поднимать качество продукции. Те, кто сделает это первыми, получат от казны новые заказы. Те, кто будет держаться за старые методы, — те останутся на обочине. Я не угрожаю, я объясняю вам правила игры. Играйте по ним и мы вместе построим новый Урал. Играйте против пеняйте на себя.
В зале некоторое время стояла тишина, нарушаемая лишь скрипом перьев и тихим гулом голосов. Потом поднялся один из старых горнозаводчиков, седой, с лицом, изрезанным глубокими морщинами, и заговорил медленно, но веско: