Среди местных чиновников и купцов пробежал гул. Для них, привыкших к тому, что Сибирь это глухая провинция, где единственное занятие это охота, да пушной промысел, услышать такие слова из уст самого императора было всё равно что увидеть чудо. Кто-то недоверчиво качал головой, кто-то уже прикидывал, во сколько встанет земля вокруг будущих заводов. Молодой инженер, стоявший рядом с Кириллом, смотрел на государя с выражением почти религиозного восторга.
Кирилл, заметив это, подозвал его ближе.
— Как ваша фамилия, поручик?
— Рогов, Ваше Императорское Величество. Инженер-путеец.
— Вот что, Рогов. Когда мост достроят и завод встанет на ноги, я пришлю сюда своих людей — тех, кто уже строил заводы в Москве и Перми. Вы будете у них учиться. А потом, когда настанет черёд Сибтяжмаша, именно вы, местные инженеры, должны будете вести это строительство. Не немцы, не англичане, а свои, сибирские. Готовьтесь к этому. Учитесь всему, чему только можно. И готовьте людей. Мне нужны здесь не временщики, а те, кто пустит корни в эту землю и будет считать Красноярск своим домом.
Рогов вытянулся и, кажется, забыв все положенные по уставу слова, просто кивнул, но в этом кивке было больше преданности, чем в иной присяге.
На обратном пути в город Кирилл долго молчал, глядя на серый, стремительный Енисей, который нёс свои воды к Ледовитому океану. Потом, повернувшись к губернатору, сказал:
— Я хочу, чтобы через пять лет Красноярск имел нормальную больницу, две гимназии: мужскую и женскую, техническое училище, телеграф, электрическое освещение в центре и приличные мостовые. И ещё, найдите место под будущий аэродром. Пока это звучит странно, но через двадцать лет аэропланы станут обычным делом. И Красноярск должен быть готов к этому раньше других. Ясно?
Губернатор, который явно не ожидал от императора слов об аэропланах, запнулся, но быстро взял себя в руки и пообещал, что всё будет сделано.
Остаток дня Кирилл провёл в Красноярске, встречаясь с местными купцами, золотопромышленниками и представителями городского самоуправления. Он говорил с ними о том же, о чём говорил в Архангельске и Перми: о необходимости вкладывать деньги в местную промышленность, о выгоде от кооперации с казной, о том, что Сибирь это не задворки империи, а её будущее. И он чувствовал, что эти слова падают на благодатную почву. Сибиряки были людьми практическими, упрямыми, не избалованными столичным вниманием, и то, что царь приехал к ним сам, говорил с ними просто, без барских замашек, вызывало у них не лесть, а спокойную, сдержанную гордость. Такие люди будут работать не за страх, а за совесть.
Наутро поезд тронулся в обратный путь. Впереди были долгие дни дороги, новые станции, новые встречи с местными чиновниками и инженерами, но главное было сделано. Он увидел Сибирь, он заложил здесь первые камни будущего промышленного гиганта, он дал людям перспективу, которая выходила далеко за пределы их привычного горизонта. И теперь, когда поезд, мерно стуча колёсами, уносил его на запад, к Петербургу, он смотрел в окно на бескрайние сибирские просторы и испытывал то редкое, глубокое удовлетворение, которое бывает у человека, сделавшего трудную, но правильную работу.
За окнами проплывали таёжные дебри, сменявшиеся обширными, уже подёрнутыми первым снегом равнинами. Где-то там, далеко впереди, его ждал Петербург с его интригами, с его недовольными сановниками, с его бесконечной бумажной работой. Но теперь он знал, что там, за спиной, остаётся не просто стройка. Там остаётся его Сибирь, та самая, которую он начал превращать из забытой окраины в опору империи. И он вернётся. Вернётся через несколько лет, чтобы дать приказ строить Сибтяжмаш и чтобы посмотреть в глаза тем, кто сегодня слушал его с изумлением и надеждой. Вернётся и скажет им, что обещания, данные царём, выполняются. Всегда.
Поезд шёл на запад. В вагоне было тепло, пахло углём и крепким чаем. Кирилл откинулся на спинку кресла, закрыл глаза, но продолжал думать. О Красноярске, о будущем заводе, о людях, которых он оставил там. О том, что Сибирь, если вложить в неё силы и средства, способна стать не обузой, а становым хребтом империи. И о том, что название «Сибтяжмаш» это пока ещё только слово, записанное в его блокноте, но однажды станет известно каждому инженеру от Варшавы до Владивостока. Впереди был долгий путь домой. Но домом теперь была вся эта огромная, бесконечно разнообразная страна: от Архангельска до Красноярска, от Мурмана до пустынь Средней Азии. И он, её император, возвращался в столицу не для отдыха. Он возвращался, чтобы продолжать работу. Потому что поезд, который он запустил, уже набрал ход, и останавливать его он не собирался. Ни сейчас, ни когда-либо ещё.