Только позднее я узнал, что этот вопрос давно уже обсуждался в военном ведомстве Японии, но из-за разногласий никакого решения принято не было. Говорят, некоторые японцы, сравнительно хорошо понимавшие психологию китайцев, считали, что подобные действия вызовут бурную реакцию населения Северо-Востока и усилят изоляцию Японии. Потом было решено, что с течением времени синтоистская религия пустит корни среди молодежи, в то время как старшее поколение постепенно привыкнет к ней. В конечном итоге решение было принято. Оно вызвало сильный гнев не только народа — даже предателям родины было как-то не по себе, в том числе и мне. Я рассматривал это как осквернение веры моих предков и чувствовал себя еще более подавленным, чем после случая с ограблением гробниц.
С тех пор как в Люйшуне я поддался влиянию Итагаки, каждый мой поступок фактически был предательством по отношению к моей нации и моим предкам. Однако у меня были свои теория и оправдывающая меня философия: я считал, что все, что я делаю, делается только ради реставрации дела моих предков. Я надеялся, что духи моих предков на небе поймут и защитят меня. Теперь же японцы вынуждали меня обменять моих предков на новых. Конечно, мои предки никогда не простили бы мне этого.
Но я помнил, что должен согласиться, если хочу сохранить свою жизнь и безопасность. Разумеется, я и тут нашел себе оправдание: я буду продолжать приносить жертвы моим собственным предкам у себя дома, а публично — признавать новых. Приняв такое решение, я совершил моление перед табличками моих предков и отправился в Японию.
Мое второе посещение Японии состоялось в мае 1940 года и длилось всего восемь дней.
При встрече с императором Хирохито я достал речь, заранее написанную для меня Ёсиокой, и прочел ее. В этой речи я выражал надежду, что во имя "неразрывного единства души и добродетелей между нашими двумя странами" мне будет разрешено признать божество Небесного Сияния в Маньчжоу-Го. Ответ императора был весьма краток:
— Поскольку таково желание вашего величества, я должен выполнить его.
Затем он встал и, указывая на лежавшие на столе меч, бронзовое зеркало и изогнутую пластину из нефрита — три божественных предмета, олицетворяющих божество Небесного Сияния, богиню солнца Аматерасу Омиками, — сделал мне необходимые пояснения. Слушая его, я подумал, что в антикварных лавках на Люличане в Пекине таких побрякушек сколько хочешь. Любая из мелочей, которые стянули евнухи из Запретного города, стоила больше, чем все это, вместе взятое. Разве эти вещи и есть великий Бог? И это предки?
На обратном пути из императорского дворца в Токио я внезапно разрыдался.
Вернувшись в Чанчунь, я построил возле дворца из белого дерева Храм укрепления основ нации, специально основал Палату поклонения во главе с бывшим начальником штаба Квантунской армии Хасимото Тораносукэ. Первого и пятнадцатого числа каждого месяца командующий Квантунской армией, а также чиновники марионеточного правительства во главе со мной совершали там жертвоприношения. Впоследствии во всех уголках Северо-Востока были построены такие храмы, и в них в определенные дни совершался обряд жертвоприношения. Каждый проходящий мимо такого храма должен был отвешивать низкий поклон, в противном случае его ждала суровая кара за непочтение. Население ненавидело эти храмы, не хотело им кланяться и обходило их стороной.
Квантунская армия велела Палате поклонения сшить мне ритуальную одежду, весьма странную на вид. Мне она казалась ужасно нелепой, и я под предлогом того, что время было военное, стал носить военную форму, тем более что полученные мною японские награды свидетельствовали о моей твердой решимости помогать нашему союзнику — Японии. Каждый раз перед тем, как отправиться в храм Аматерасу Омиками, я отбивал у себя земные поклоны перед табличками моих предков. И, кланяясь алтарю божества Небесного Сияния, я говорил себе: "Это я не ей кланяюсь, а дворцу Куньнингун в Пекине".
В атмосфере злых насмешек и тайной ругани среди населения Северо-Востока я издал Манифест об укреплении основ нации. На этот раз текст писал не Чжэн Сяосюй (он умер два года назад), а один японский синолог, по имени Сато Томоясу, который действовал по поручению канцелярии по общим делам при Государственном совете. Вот текст манифеста:
"Принимая во внимание, что мы с почтением создали Храм укрепления основ нации, с тем чтобы укреплять основу нации вечности и распространять принципы нации в безграничности, мы обращаемся к вам, нашим подданным, с этим манифестом.