— Рейчел, когда у вас появятся наследники, объясните им, что тот, кто чистит чужие карманы и отбирает куски у слабого, называется мародером и грабителем. Чести и красоты у него примерно столько же, сколько у ызарга. Мой вам совет, никогда не принимайте ызаргов за иноходцев, это неправильно.
— Хорошо, монсеньор, — кратко ответила девушка.
Ей хотелось поговорить с Алвой об их совместном будущем, но, судя по его упорному молчанию на эту тему, поднимать разговор не собирался. А она не собиралась на него давить, потому что это тоже неправильно. Скалы упрямы и однажды она добьется счастья — для себя или для своих детей, если это будет возможным.
— Юноша, — спокойный голос Рокэ вырвал ее из раздумий, — я вернусь завтра, а вы поезжайте в Нижний город, разыщите Герарда Арамону и пригласите на послезавтра. И не стоит делать такое лицо, вспомните о нашем разговоре.
Ехать не хотелось — хотя бы потому, что вывести отродье «Свина» в люди задумали близнецы Савиньяк, а звать придется ей. Может, стоит послать Герарду письмо? Да. Именно так она и поступит. Смыв с себя пот и переодевшись, девушка села за письмо, но оно получалось неудачно и пришлось переписывать раза четыре, прежде чем складываемые на бумаге строки стали напоминать что-то приличное.
— Дор Рикардо, — заглянул к ней молодой кэналлиец, — принял гонец из Гаунау. Срочно нужен соберано.
Пришлось шагать в приемную, но то, что понадобилось оставить недописанное письмо, совсем не огорчило Рейчел. Ее ждал уставший молодой офицер с перевязью Северо-Западной армии, в запыленной одежде.
— Добрый день, сударь.
— Разрешите представиться, Ганс Корш, теньент при особе маршала фок Варзова. Срочная депеша Первому маршалу. В собственные руки. Промедление смерти подобно.
— Но монсеньора нет дома.
— Я загнал трех лошадей. Это война, — выдохнул Ганс, внимательно и умоляюще глядя на нее. — У вас есть пропуск во дворец?
— Да, есть. Поехали? Если вы, конечно, можете… Возьмите другую лошадь, если ваша устала.
— Благодарю, сударь. Это будет не лишним.
— Вы хорошо себя чувствуете?
— Думаю, сойдет.
Чтобы доставить донесение, они дружно понеслись по шумным улицам, рискуя сбить зазевавшихся прохожих. На одном перекрестке Ганс вдруг перехватил поводья, завалился набок, его нога застряла в стремени, и он повис вниз головой. Сообразительная лошадь остановилась, а Рейчел, спрыгнув с Соны, подбежала к Гансу. Кто-то помог ей высвободить несчастного из стремени, а потом девушка догадалась распорядиться, чтобы бергера отнесли в ближайший дом. Так и поступили, кто-то помчался искать лекаря.
— Как вы себя чувствуете? — спросила она, когда Ганса внесли в спальню, уложили на покрытую стеганым одеялом кровать, и когда он открыл глаза.
— Ерунда… — прошептал северянин. — Письмо, оно за пазухой… Передайте немедленно…
Как только Рейчел вытянула из-под его одежды зашитый в кожу пакет, Ганс вновь потерял сознание. Щедрой рукой отсыпав дюжину таллов лекарю и хозяину дома, дав указания насчет больного, чтобы ему передали, что поручение будет исполнено, она выскочила и торопливо забралась на Сону. Похоже, у Ганса началась лихорадка.
Сона радостно побежала вниз по улице, а Рейчел размышляла, о какой войне говорил гонец. Гаунау напал на Бергмарк? Скорее всего… Гаунау и Дриксен постоянно желают отхватить кусок от Талига. И, подъезжая к дворцу, Рейчел размышляла, не придется ли ехать с эром в Торку. Это было бы нехорошо для нее, но, после того, как прочитала откровения Рейчел Горик, девушка уже ничего не боялась. Она ничуть не хуже дальней прабабки. Интересно, кто подложил эти бумаги в ее кабинет?
Во дворец Рейчел пошла через Малый вход — так было быстрее. И первым, кто встретился ей, был Август Штанцлер, разговаривающий с богато одетым человеком, не самым счастливым обладателем большого утиного носа.
— Здравствуй, Ричард, — кансилльер не сердился на нее, и это было хорошим знаком. — Граф, разрешите представить вам Ричарда Окделла.
— Польщен. Такой молодой и уже рыцарь Талигойской Розы!
— Ричард — сын Эгмонта, — тепло сказал кансилльер, — этим все сказано. У вас дело? — повернулся он к девушке.
— Да, господин кансильер, — сбивчиво отозвалась девушка. — Я ищу Первого маршала Талига.
— Насколько это срочно? — вздохнул Штанцлер.
— Гонец привез послание от маршала фок Варзова и просил срочно передать. Сам он свалился с лихорадкой по пути сюда, — объяснять все запыхавшейся Рейчел не хотелось, тем более Штанцлеру, но иного выбора не было. — Я оставил его в одной мастерской.
— Маршал у Ее Величества. Она хотела его видеть… — эр Август покачал головой, показывая невозможность задуманного.
— Мне надо передать письмо, — объяснила Рейчел, — и я сразу же уйду.
Она не переживала ни за Катарину, ни за ее братьев. Возможно, последних скоро выпустят, если королева очень сильно попросит Первого маршала о милосердии, и, если Рокэ Алва имеет право вмешиваться в ход дознания, то он справится. Рейчел не знала, хорошо это или плохо, но и спросить было не у кого.
— Я должна передать письмо немедленно, эр Август, — четко произнесла девушка.
— Разумеется. Граф, мы вынуждены вас покинуть, — Штанцлер взял Рейчел под руку, и ей от чего-то стало противно.
Они направились к Весеннему садику, там, по словам кансилльера, была калитка, которой пользовались камеристки. Занудный старик говорил какие-то увещевания, но Рейчел скорее думала о Торке, нежели о безопасности Катарины. Но последние слова не могли пройти мимо ее слуха незамеченными.
— Увы, в семье Ариго есть только один настоящий мужчина — Катарина. А вот Иораму больше пристали бы юбки, чем шпага и плащ…
Неужели Штанцлер догадался о том, кто она, Рейчел, есть? Но нет, это невозможно, ведь они не встречались уже давно, к тому же, юная герцогиня вела себя очень аккуратно и осторожно до поездки домой. Просто показалось… Тем временем они прошли в небольшой сад, где цвели сирень и гиацинты, кансилльер трижды стукнул в низкую дверцу светлого дерева, и к ним вышла темноглазая испуганная женщина.
— Клариче, Ричард Окделл — оруженосец маршала Алва. У него срочные известия для господина.
— Ее Величество и монсеньор в будуаре Ее Величества. Просили не беспокоить…
— Это очень важно! — твердо и звонко сказала Рейчел, опережая эра Августа.
— Тогда пусть молодой господин доложит о себе сам.
Прихожая, куда она вошла, пахла гиацинтами. Камеристка шагала следом и девушка чувствовала себя неловко, однако, очень скоро женщина ушла, указав перед этим на дверь, обитую голубым шелком. Сначала ей пришлось пересечь торопливыми шагами приемную, войти в единственную распахнутую дверь, и Рейчел, чувствуя себя отчего-то крадущейся воровкой, вошла. Одетая в нижнее голубое платье Катарина сидела на коленях у Рокэ. Услышав звук шагов, она вздрогнула и еще крепче прижалась к Алве.
Рейчел застыла на пороге, не зная, что сказать или что сделать. Ее ноги приросли к полу, а внутри словно все перевернулось, и, казалось, нет ничего невыносимее, чем видеть узел светлых волос и тонких рук, лежавших на плечах Алвы герцога тонких рук.
— Заходите, Ричард. Вы по делу? — задал Рокэ вопрос, как ни в чем не бывало.
Она сглотнула и промолчала. Хотелось бросить пакет ему в лицо и убежать, однако девушка отчего-то продолжала медлить. В это время Рокэ ловко снял с колен бледную королеву и повернулся к ней спиной. Катарина же, казалось, вот-вот упадет, корсаж ее был расшнурован, небольшая грудь почти полностью обнажена.
— Отвернитесь, оруженосец, — в голосе Рокэ звучала непонятная досада. –Уверяю вас, это не самые роскошные яблоки в Талиге и не самые сладкие. Прошу прощения, эрэа.
Значит вот, как он думает про Катарину, про нее, и про всех женщин, которые имели несчастье становиться его любовницами! Рейчел смотрела на эра с молчаливой яростью, а когда Рокэ, повернувшись лицом к ней, соизволил уточнить, что и где горит, ноги внезапно обрели способность двигаться. И она сделала первый шаг. Затем — еще несколько — прямо в сторону Рокэ.