Бомбардир майор Томас Фириби и штурман капитан Ван-Кирк что-то прикидывали на счетной линейке. Бортовой механик лейтенант Бессер и бортинженер старший сержант Уайт Дизенбюри тихо перешептывались.
Оператор радара сержант Джо Синтборик, стрелок капрал Бом Шумард и радист Ричард Нельсон терпеливо ожидали конца инструктажа.
Сегодня в состав их экипажа были включены новые члены: капитан Парсонс, специалист — «хозяин бомбы», и его помощник лейтенант Морис Джексон, взволнованные больше других необычайностью и ответственностью вылета.
Кроме экипажа «Энолы Гэй» на инструктаж привлекались экипажи еще двух «сверхкрепостей», с которыми они встретятся утром над островами Иводзима.
Самолет «Великий художник» поведет майор Чарлз Суини, который сбросит на парашюте аппаратуру для замера параметров взрыва. Другой, безымянный самолет Б-29, пилотируемый майором Джорджем Маквартом, сделает фотоснимки результатов бомбометания.
Эти экипажи, находясь в неведении, сидели спокойно. Они не приглашались на просмотр фильма, показанного экипажу «Энолы Гэй» накануне полета. В этом совершенно секретном фильме они увидели взрыв первой атомной бомбы на испытаниях в Аламо-Гордо. Экипаж Тиббетса прекрасно знал, что взрыв их «Малыша» может стереть с лица земли целый город. И они были готовы к выполнению этой миссии. В начале третьего часа ночи их подвезли к «Эноле Гэй», и тут они подверглись атаке застоявшихся журналистов и фоторепортеров. Но разве они могли что-либо сказать им? С трудом проталкиваясь через толпу назойливых людей, экипаж поднялся в самолет. Ослепленные вспышками блицев, они должны были несколько минут адаптироваться, привыкать к тусклому ночному подсвету кабин.
Запустив двигатели, Тиббетс плавно стронул перегруженную «сверхкрепость» и покатил вдоль рулежной дорожки, подсвеченной синими бликами ограничительных огней.
С «Энолы Гэй», предназначенной стать первым самолетом-носителем, было снято все бронирование, пушечные башни и блистерные установки. Она облегчилась по сравнению с серийными Б-29 на 3500 килограммов. Но все равно вес «Малыша» и запаса топлива был настолько велик, что перегрузка «Энолы Гэй» составляла несколько тонн.
Северная башня управления полетами на аэродроме Тиниан разрешила им взлет по полосе «А» с курсом 95 градусов.
Тиббетс стартовал в заданное время, в 2.45. Двигатели истошно завывали на предельных оборотах, но скорость нарастала очень медленно. «Энола Гэй» промчалась уже три километра, а все не отрывалась от земли. Впереди до конца бетонной дорожки остались считанные метры. Боб Люис, сидящий на правом сиденье в роли пассивного наблюдателя, не выдержал:
— Подними носовое колесо, Поль, подними! — с мольбой в голосе попросил он по переговорному устройству. В памяти Боба еще так свежи впечатления недельной давности, когда в конце этой полосы полыхали жаркие костры из четырех перегруженных «крепостей», экипажи которых не справились с взлетом. Сорок восемь гробов, накрытых полосато-звездными полотнищами, были отправлены в Штаты. Их начинили символически, «до веса покойника», горелой землей с места кремации экипажей. Близкие погибших будут рыдать над ними, не подозревая о том, что в цинково-деревянном сооружении не тело дорогого родственника, а спекшаяся земля, опаленные частицы несгоревшего металла, стальные гайки и, возмояшо, какие-то микроскопические частицы пепла, оставшегося от членов экипажа.
Буквально на самом краю бетонки «Энола Гэй» зависла в воздухе и неохотно пошла вверх. На высоте 70 метров Тиббетс развернулся на Иводзиму, где назначено рандеву с двумя самолетами обеспечения.
Предположения Боба Люиса насчет болтанки подтвердились еще до того, как они поднялись на заданный эшелон. Швырять «Энолу Гэй» начало с 900 метров. Несмотря на сильную болтанку, «хозяин бомбы» Парсонс, получив разрешение Тиббетса, исчез со своим помощником в бомбовом отсеке. Раскачиваясь, словно в трюме штормующего судна, специалисты начали снаряжать бомбу. Чтобы оживить «Малыша», им требовалось подсоединить десятка полтора электрических проводов. Когда они закончили работу, со лба Парсонса ручьями бежал пот и на спине его помощника лейтенанта Джексона проступили темные пятна.
— Командир, бомба приведена в боевое состояние, — доложил «хозяин», и в отсеках самолета наступило продолжительное молчание.
«Крепость» швыряло с крыла на крыло. Она то проваливалась вниз, то взмывала вверх. Казалось, что все внутренности членов экипажа давно оборвались и вот-вот выплеснутся наружу. Спасали лишь хорошая тренировка да повседневная физическая закалка.