А в это время далеко в тылу укрепрайонов первый эшелон Забайкальского фронта — 6-я гвардейская танковая армия прорывалась через неприступный Большой Хинганский хребет. Лязгая исцарапанными о камни траками гусениц, кашляя обессилевшими в разреженном воздухе моторами, танки, как альпинисты в связках, шли на штурм высот. И те, кому удалось перевалить через гребень хребта, спускаясь вниз, тянули на стальных канатах задних, что карабкались вверх. Нечеловечески тяжелыми были первые триста километров, что прошли гвардейцы-танкисты, перед тем как вырваться на простор Большой Маньчжурской равнины.
По приказанию командира корпуса на самом трудном перевале в заоблачной выси был установлен танк — памятник мужеству советского солдата. Там, в краю горных орлов, где с трудом пробирались лишь вьючные караваны, застыла пришедшая своим ходом боевая машина с гордой надписью, выжженной автогеном: «Здесь прошли советские танкисты в августе 1945 года».
Командующий Квантунской группировкой генерал Ямада считал, что через Хинганские хребты могут прорваться лишь отдельные обессилевшие группы русских, с которыми легко справятся резервные войска, размещенные на Маньчжурской равнине.
Когда же через Хинган прорвалась мощная танковая группировка, генерала Ямаду охватила растерянность, но тут он вспомнил о 138-й спецбригаде.
— Передайте приказание генералу Набутакэ, чтобы он немедленно выдвигался вот к этому перекрестку дорог. — Карандаш в руке Ямады указал точку на карте, на которую нацелилась красная стрела русского танкового клина.
— Хай! — откликнулся начальник штаба и бешено завращал ручку зуммера, вызывая на связь бригаду «тэйсинтай».
Первым к назначенному месту вышел батальон штабс-капитана Хаттори. Обессилевшие от форсированного марша солдаты повалились на землю. Отодзиро поднялся на невысокий курган с геодезическим знаком и осмотрелся. Курган господствовал над плоской, иссушенной долиной без единого кустика и деревца. Местность была словно специально предназначена для танковых боев. «Как тут укрыться, на этой земле, голой, словно плешивый череп? Здесь любой табарган и суслик просматриваются за полкилометра».
Отодзиро приказал отрыть окопы и замаскировать их ковылем и полынью.
— Установите на мой наблюдательный пункт пулемет, — приказал он ординарцу.
Солдаты принесли «гочкис», закрепленный на треногом станке, и подсоединили ленту.
— Болваны! — возмутился Отодзиро. — Что же вы поставили его на открытое место? Замаскируйте «гочкис» за тем камнем!.
Русских еще не было видно, но в той части горизонта, откуда они должны появиться, возникло облачко пыли.
Батальон не успел закончить окапывание, как с северо-запада послышался нарастающий гул многих моторов и лязг гусениц. Облако пыли, поднятое танками, гнало ветром впереди них.
Отодзиро стало ясно, что русские движутся прямо на батальон. Вместе с рокотом танковых моторов на «тэйсинтай» накатывалась роковая неизбежность «проявления высшей доблести». Чтобы взбодриться, Отодзиро отпил из фляги несколько глотков сакэ. В последние оставшиеся до боя минуты в памяти Отодзиро промелькнули образы близких, дом, где он вырос, изогнутые стволы декоративных сосен, выращенных отцом, порог его комнаты, у которого никогда не будет стоять его обувь.
— Мацухара! — окликнул он ординарца. Написав в полевой книжке несколько иероглифов, он передал ему вместе с кошельком. — Скачи на станцию и отправь телеграммы и перевод.
Ординарец, поклонившись, вскочил в седло и умчался в тыл.
«Все!» — сказал себе Отодзиро и допил водку. Пыльное облако прикрыло, словно зонтом, воинов микадо, изготовившихся к смерти. Солнце просматривалось сквозь серую пелену глазом дракона, налившимся кровью. Из пыльной мглы вынырнул передний танк Т-34, густо облепленный автоматчиками.
Отодзиро, оттолкнув солдата, сам схватился за рукоятку пулемета и, прицелившись, нажал спусковую скобу. «Гочкис» выплюнул длинную очередь трассирующих пуль и тут же захлебнулся в грохоте взрыва. Головной танк ударил из пушки прямой наводкой и, не останавливаясь, двинулся в сторону кургана.
Оглушенный взрывом, Отодзиро не видел, как чья-то небольшая сгорбленная фигурка исчезла под гусеницами танка. Подброшенная взрывом тридцатьчетверка стала на дыбы, разбросав в стороны разорванные гусеницы. Танки, идущие следом, развернулись фронтом и открыли интенсивный огонь по плохо окопавшимся смертникам. Десантники-автоматчики, сидевшие на танках, спрыгнули на землю и, ведя непрерывную стрельбу, охватили батальон с флангов.