За четверть часа электричка доставила летчика в Токио. Выйдя из-под кирпичных сводов огромного вокзала, построенного в европейском стиле ренессанс, Ясудзиро окунулся в сутолоку многомиллионного города.
Худой и морщинистый велорикша, получивший возможность заработать на обед, энергично нажал на педали. Лейтенант приказал отвезти себя в «Серебряный квартал» — Гиндзу, где он иногда находил себе приют в небольшом, отеле, принадлежавшем госпоже Кабаяси. Увидев своего давнишнего постояльца, госпожа Кабаяси, несмотря на почтенный возраст, встала на колени и почти пропела любезное «О-каэринасай! — С приездом!». Задав несколько вопросов о его здоровье и здоровье родителей, госпожа Кабаяси вручила ему ключ от комнаты, отмеченной иероглифом «луна».
Сбросив обувь, он переоделся в бордовое кимоно из тяжелого шелка и, распорядившись отутюжить свою форму, отправился мыться. Ясудзиро никуда не спешил и целый час блаженствовал в ванной комнате, облицованной черным кафелем. У него пока не было определенных планов, но отпуск он давно решил начать с розыска своей маленькой хиросимской соседки Тиэко Морисава, изучающей курс медицинских наук в частном университете.
Освеженный купанием, он вернулся в комнату и опустился на золотисто-салатовую циновку — татами, — от которой исходил едва уловимый запах высохшей травы. В записной книжке отыскался телефонный номер Тиэко.
Она с детства нравилась Ясудзиро, и хотя они еще не были официально помолвлены, оба знали, что этот вопрос давно решен их родителями.
Тиэко проживала в пансионате на улице Канда, в доме над большим универсальным магазином. Ясудзиро знал этот дом, хотя ни разу в нем не был. По японским нормам морали жених не должен встречаться до свадьбы со своей невестой. Но, поскольку они не были еще помолвлены, Ясудзиро захотелось повидаться с подружкой. Он несколько раз набирал номер, прежде чем чей-то женский голос, принеся тысячу извинений за задержку с ответом, не сказал ему о том, что Тиэко-сан два дня назад выехала в Хиросиму, вызванная телеграммой о болезни матери.
Все воздушные замки рухнули. Нужно было решать, как провести сегодняшний вечер. Вытянувшись на татами, он положил руки под голову и в ожидании, когда принесут отутюженный костюм, стал любоваться висящими на стенах репродукциями Хокусая из серии «Сто лиц Фудзиямы».
Раздался вежливый стук, и в дверях показалась миловидная служанка с его лейтенантским мундиром на вытянутых руках. С изящным поклоном она вручила его владельцу и, зардевшись под пристальным взглядом Ясудзиро, выскользнула из комнаты.
Этот сам по себе малозначащий факт — появление в его комнате молодой и приятной женщины — взволновал лейтенанта… Еще бы — такого никогда не случалось за полгода плавания. В его каюту по ночам заглядывала только любопытная луна. Ясудзиро почувствовал, как его потянуло в веселую компанию. Черт возьми! Как давно он не слышал звона струн сямисэна и нежных мелодий, звучащих в домиках гейш! Как давно он не видел их гибких и грациозных движений, сверканья лукавых глаз из-за играющих вееров!
Только не будет вместе с ним старых соратников и обязательных участников холостяцких попоек Кэндзи Такаси и Хоюро Осада. Не будет и его учителя Моримото, рядом с которым он чувствует себя птенцом. Двое из них ждут своего отпуска на борту «Акаги», а Хоюро обрел покой на дне океана. Летчику стало грустно. Невольно вспомнились стихи:
Внезапный крик, исполненный печали, Бездушной птицы из осенней дали Ты знаешь ли?[12]Привычка жить и находиться в обществе морских офицеров оказалась сильна. Но кто долго грустит в двадцать один год? «Не буду терять скупо отпущенного отпускного времени», — подумал Ясудзиро.
Быстро надев униформу, он вышел из дома. Теперь все его мысли были о женщинах. Взволнованный предвкушением их ласк, лейтенант поспешил в лабиринт переулков Иосивара, знаменитого токийского квартала «красных фонарей», заселенного гейшами и продажными жрицами любви.
2Еще не стемнело, но окна большинства домов были ярко освещены, а двери гостеприимно распахнуты. Из окон выглядывали подкрашенные женщины, одетые в яркие кимоно, с неправдоподобно сложными прическами.
Ясудзиро шел вдоль домов, разглядывая этот живой товар. Многие из женщин были хороши собой, но офицер проходил мимо в поисках чего-то особенного и необыкновенного. Пройдя несколько улиц, он остановился у большого окна, за которым молодая женщина, играя веером, о чем-то разговаривала с очень милым мальчиком — пажом камура, находящимся у нее в услужении. Дама сразу заметила, что привлекла внимание морского офицера, но женская скромность, так высоко ценимая в Японии, запрещала даже ей, куртизанке, приглашать мужчин в комнату. Да этого и не нужно было делать. Для тех, кто решил бы зайти сюда, двери были широко открыты. «Это, вероятно, «тайфу»[13] — подумал летчик, но он мог себе позволить и такое дорогое удовольствие.