Но вскоре Кэндзи услыхал от Ясудзиро другое:
— Мой штурман Судзуки ухитрился подловить чью-то пулю в левое бедро. Пока я довез его до «Акаги», он чуть не истек кровью. Сейчас в госпитале лежит в тяжелом состоянии.
— Ну и как ты обходишься без штурмана? — поинтересовался Кэндзи.
— Два дня уже не летаю. Обещают дать в экипаж мичмана Нагосава. Знаешь его? Такой жирный. У него есть меткая кличка — Фугу. Он очень походит на эту крупную ленивую рыбу с ядовитыми потрохами.
— Ясудзиро, могу выразить тебе свое соболезнование. Я наслышан об этом навигаторе, с ним не хочет летать ни один, летчик.
— А что делать?
— Забери у кого-нибудь из своих летчиков штурмана, а ему отдай Фугу.
— Как-то некрасиво так делать. И не хочется разбивать слетанные экипажи. А этот тип у меня долго не задержится. Как только Судзуки поправится, так и прогоню его из отряда.
Когда мичман Нагосава появился в их отряде, он отнюдь не походил на полное собрание человеческих пороков. Просто в глаза бросалась его излишняя полнота, редкая среди тренированных пилотов.
Несколько дней Ясудзиро присматривался к новому штурману, но, кроме скупости, заставлявшей его держаться особняком, и неопрятности, столь не свойственной жителям Японских островов, не нашел в нем ничего особенного.
Метаморфозы начали происходить с Нагосавой сразу после посадки в кабину перед боевым вылетом. Застегнув летный шлем дрожащими пальцами, он засуетился, задергался и начал готовить навигационное снаряжение, роняя на пол карандаши и линейки.
— Что вы копаетесь? — спросил Ясудзиро, не дождавшись его доклада о готовности к заданию.
— А? Что? — переспросил Нагосава сдавленным голосом.
— Спрашиваю, готовы к полету?
— Да, да! — очнулся Фугу. Лицо его, искаженное напряженным ожиданием, было бледно.
«О боже! — подумал Ясудзиро. — Что же с ним будет под зенитным обстрелом? Не легкомыслие ли идти в бой с таким членом экипажа?»
Но поступила команда на запуск моторов, и предпринимать что-либо было поздно.
В воздухе от страха и напряжения Фугу поглупел еще больше. Он почти не понимал команд Ясудзиро. Глаза его смотрели бессмысленно, затравленно. А когда вышли на цель, бомбы он сбросил намного раньше, и они взорвались далеко в стороне и не причинили кораблю никакого вреда.
Ясудзиро от злости забыл все правила японской вежливости.
— Дерьмо вы, а не штурман, господин Нагосава! — сказал ему, не сдержавшись. Мичман промолчал, а может быть, и не расслышал. На обратном отрезке маршрута, когда основные страхи остались позади, Нагосава начал приходить в себя.
«Возможно, понюхав пороху, привыкнет?» — мелькнула надежда у Ясудзиро. Но процесс превращения Фугу в настоящего навигатора слишком затягивался.
Прослужив почти год в авиагруппе «Акаги», Ясудзиро понял, что не все летчики здесь храбрецы и истинные самураи. Попадались, вроде лейтенанта Микимото Комура, не слишком рвущиеся в боевые вылеты, но такие, как Фугу, вызывали у него отвращение своим животным страхом.
Казалось, неудачи, сопровождавшие мичмана Нагосаву, с приходом его в экипаж распространились на весь состав звена. Теперь редко какой вылет происходил без опасных отказов техники или поломок. Не везло и с выполнением заданий. То Фугу не мог вывести звено на цель, и самолеты долго находились в зоне зенитного огня, то так ухитрялся уклониться на маршруте, что потом только с помощью ведомых штурманов и самого Ясудзиро отыскивали «Акаги» и «падали» на палубу с сухими баками.
Однажды терпение Ясудзиро лопнуло. В тот день он летал на разведку кораблей противника в Яванском море. Фугу не смог точно вывести экипаж в заданный район. В поисках англо-голландского соединения кораблей пришлось долго ходить галсами, просматривая пустынную водную гладь. Выработав запас горючего, ушли домой ни с чем. Возвращались напрямик, через Макассар и Кендраи. В одном месте над джунглями их обстреляли, пробив в нескольких местах плоскость. По радио экипажу Ясудзиро приказали ускорить посадку, так как к району нахождения авианосцев подходила гроза. Малый остаток топлива заставил идти на авианосец в самых неподходящих условиях. На курсе захода темнела фиолетовая туча, ежесекундно распарываемая огненными клинками молний. Лезть в нее было равноценно самоубийству. Ясудзиро выполнил заход на малой высоте под облачностью, но все равно попал в ливневый дождь, ухудшивший видимость почти до нуля. «Мицубиси» порывами ветра швыряло с крыла на крыло. Слепили вспышки зеленых молний.