Теперь, спустя четыре месяца после, трагедии Пёрл-Харбора, в обратном направлении — с востока на запад — к берегам Японии крались американские авианосцы. Радары кораблей непрерывно ощупывали пустынные небо и море. Внешне невозмутимый, Хэллси ощущал сильное беспокойство. С начала войны американские надводные корабли еще не забирались столь далеко на запад. Адмирал почти не покидал боевой рубки «Энтерпрайза». Нервное напряжение не прошло для него даром. Вскоре у него началось обострение нервной экземы. Командующий 16-м оперативным отделением, сжав зубы, драл ногтями зудящую кожу, с трудом удерживая рвущиеся с языка проклятия и богохульства. Не то чтобы Хэллси сильно боялся божьей кары, просто не хотелось гневить всевышнего, вступать с ним в конфликт накануне завершения такого ответственного рейда.
В течение трех суток океан, был пустынен. По мере приближения к берегам Японии стали попадаться все чаще рыболовецкие суда, которые заблаговременно, до подхода объединения, топились палубными торпедоносцами, поднятыми с «Энтерпрайза». К исходу 17 апреля авианосное оперативное соединение прибыло в точку, расположенную в 700 милях восточнее Токио. До этого момента все шло по плану, но дальше обстоятельства начали складываться так, что весь ход операции «Шангри-Ла» был поставлен под угрозу срыва.
Погода стала портиться… Океан начал хлестать штормовой волной, раскачивая громады авианосцев. Небо нахмурилось тучами; Засвистел, загудел ветер в растяжках антенн, прижимая клубы дыма, выброшенного из труб, к пенным вершинам волн.
Обеспокоенный Хэллси вызвал на доклад начальника метеослужбы. Тот явился в рубку «Энтерпрайза» с рулоном синоптических карт, кольцовок, таблиц с данными зондирования атмосферы. Разложив свое хозяйство, он приступил к докладу.
Адмирал встревоженно посмотрел на карту погоды, где синяя штриховка циклона вставала на пути движения авианосной группы. Прогноз, составленный синоптиками, обещал дальнейшее ухудшение погоды.
— А вы не ошибаетесь? — спросил Хэллси у главного синоптика, глядя на него как на заклятого врага. Погода ему путала все карты. Сильное волнение океана создавало крены летной палубы авианосцев, которые могли помешать взлету бомбардировщиков Дулиттла. К ночи, когда планировался взлет, шторм должен был разыграться вовсю, а работа с авианосцев возможна только при волнении моря до 5 баллов.
Еще более неприятным событием оказалась неожиданная встреча соединения с японским сторожевым кораблем. Обнаружив его внезапно на близкой дистанции, крейсер «Нэшвилл» открыл огонь из артиллерии главного калибра. Время между обнаружением корабля и его потоплением заняло считанные минуты, но и за этот короткий отрезок времени он мог сообщить о местонахождении американской эскадры.
Адмирал Хэллси, не имея никаких сведений о противнике, не мог больше рисковать авианосной группой. Если местонахождение ее обнаружено, он должен вернуться назад. Таковы были строжайшие указания Вашингтона. Но Хэллси был упрям. Недаром он полжизни проносил кличку Хэллси-буйвол. Он привык всегда идти напролом. Так и сейчас он решил выполнить операцию «Шангри-Ла» во что бы то ни стало. И Хэллси дал команду на взлет Дулиттлу не в 400 милях, как это было предусмотрено планом, а в 600 милях от Токио.
— Пошли, парни! — позвал Дулиттл своих летчиков. В такую мерзкую погоду не хотелось даже разговаривать. Обошлись без пышных проводов и напутственных речей.
Экипажи с видом обреченных заняли свои места в кабинах. Шансы на благополучный исход вылета были у них ничтожно малы. Это понимал каждый. Но то, что они должны были сделать, было важнее их жизней.
Взревели запускаемые «Райт-Циклоны».[34] Предельно загруженная машина Дулиттла оторвалась от раскачивающейся палубы и первой ушла в воздух. Вслед за ней благополучно взлетели и остальные 15 машин. Штормовой ветер облегчил взлет перегруженных самолетов, но, дуя почти в лоб, создал дополнительный расход горючего. Собравшись после взлета в компактную группу, бомбардировщики легли курсом на Токио. Было 8 часов утра. Четыре часа шли самолеты по маршруту, не видя под собой ничего, кроме кипящей океанской воды. Четыре длинных часа самолеты швыряло с крыла на крыло порывами ураганного ветра. Наконец к 12 часам впереди смутно проступили очертания суши и надежный ориентир — конус Фудзиямы.