Агония «Акаги» и «Хирю» продолжалась всю ночь. Громадные авианосцы извергали пламя и дым, словно огнедышащие вулканы. Усилия их команд и пришедших на помощь эсминцев оказались тщетными. Сотни струй воды, хлеставших из брандспойтов, были бессильны погасить пламя. К утру команды покинули обреченные авианосцы, а спасавшие их эсминцы ускорили развязку, выпустив по ним торпеды.
Узнав о гибели авианосцев Нагумо, Ямамото скрипнул зубами и застонал, обхватив голову руками. Произошло худшее, что могло случиться.
Потеряв все авианосцы ударного соединения, адмирал понял, что сражение проиграно. Объединенный флот остался без авиационной поддержки. У американцев же после повреждения «Йорктауна» пикировщиками с «Хирю» осталось еще два мощных авианосца — «Энтерпрайз» и «Хорнет».
Насупив густые брови, адмирал задумался. Отличнейший игрок в покер и чемпион флота в го, Ямамото знал ту грань риска, за которую не следовало переступать. Он сумел вовремя остановиться, несмотря на захвативший его азарт. «Нужно заканчивать операцию, — думал Ямамото, — пока американская авиация не перетопила все линкоры». А как не хотелось ему отводить назад флот вторжения, готовый выбросить десант на жалкий клочок суши, называемый Мидуэем!
Окончательно сомнения его развеяло сообщение о том, что четверть часа назад, выполняя противолодочный зигзаг, столкнулись два крейсера — «Микума» и «Могами».
— Передайте всем кораблям мое приказание — прекратить операцию и начать отход от Мидуэя, — распорядился Ямамото.
Да, не таким он представлял свое, возвращение в Токио. «Впрочем, — успокоил себя адмирал, — японская пресса изобразит этот рейд как новую победу японского оружия».
Ямамото приказал начальнику штаба объединенного флота составить заниженную сводку потерь для отчета перед микадо. Остальным никаких сведений не давать.
На самом же деле потери были огромны, особенно в авианосцах и авианосной авиации. Более двухсот пятидесяти торпедоносцев, пикировщиков и истребителей погрузилось на дно океана. Более сотни лучших летчиков первой линии погибли в этой операции. Весь обратный путь до Японии Ямамото не покидал своей каюты.
«Нужно принимать срочные меры по восстановлению воздушной мощи флота», — думал адмирал и вскоре принял единственное, на его взгляд, реальное решение: несколько линейных кораблей и плавучих баз гидросамолетов срочно отозвали с театра военных действий и направили в метрополию для переоборудования их в авианосцы.
Вице-адмирал. Хэллси, находящийся на излечении в военно-морском госпитале, пришел в бешенство, когда узнал о поражении японцев под Мидуэем. Он всегда очень ревниво относился к славе, а здесь было из-за чего разозлиться. Хэллси сыпал проклятиями и скреб бинты, пропитанные лекарствами. Разве мог он спокойно слышать о том, что подвиги и слава, предназначенные ему, достались контр-адмиралу Спрюэнсу, которому он из-за проклятой экземы передал 18-е оперативное соединение? Судьба обошлась с ним по меньшей мере подло. Из-за нервной чесотки он проворонил операцию, которую американская пресса подавала чуть ли не как поворотный этап всей мировой войны. Страшась адмиральского гнева, даже врачи входили в его палату неохотно. Хэллси запретил приносить ему газеты, забитые победными статьями.
Почти все время он лежал на кровати, время от времени прикладываясь к фляге с виски, которое ему тайно поставлял адъютант. Его не радовал даже орден Американского почетного легиона, присланный ему президентом за рейд на Токио.
Глава шестнадцатая
«97» мчится над самой верхней кромкой облаков. Облака — как хлопья белоснежной ваты. Иногда они на несколько секунд обволакивают самолет. Тогда в кабине темнеет и машина вздрагивает, подброшенная восходящими потоками воздуха. Спустя несколько секунд самолет снова выскакивает из облачности в голубой, пронизанный солнцем мир, где нужно постоянно крутить головой с широко открытыми глазами, чтобы не подвергнуться внезапной атаке американского истребителя.