Ясудзиро обеспокоен: они давно летят за облаками. Смогут ли точно выйти на цель, не видя никаких вспомогательных ориентиров? Собираясь поделиться своими сомнениями, он поворачивается к штурману и с удивлением видит, что на его сиденье сидит Тиэко, одетая в кимоно, подаренное им перед свадьбой. За спиной ее вместо парашюта удобно устроился круглолицый малыш. Ясудзиро сразу догадывается, что это его сын — ведь Тиэко обещала родить сына при прощании. Но почему он такой большой? Ведь ему на вид около четырех лет. Вдруг Тиэко испуганно взмахивает рукой, указывая на что-то впереди. Ясудзиро смотрит туда и видит, как на него наползает огромный серый корпус линкора «Калифорния», торпедированного им в Пёрл-Харборе. Теперь летчику предстоит сделать это вторично. Он тщательно прицеливается и жмет на гашетку сбрасывания торпед. Ясудзиро отчетливо ощущает, как вспухает самолет, освободившись от тяжелого груза. Летчик делает разворот, пытаясь посмотреть на результат торпедирования, и вдруг с ужасом замечает, что корабль, на который он сбросил торпеды, не «Калифорния», а их «Акаги». Впервые в жизни Ясудзиро начинает молиться о том, чтобы торпеды прошли мимо цели. А они несутся к борту. Он закрывает глаза от страха и ужаса и вдруг слышит жуткий хохот, от которого по телу идет озноб. Он узнает голос, открывает глаза: на штурманском кресле сидит уже не Тиэко, а скалит вставные зубы Фугу. Нагосава медленно тянет свои жирные волосатые руки к горлу Ясудзиро. Тот пытается отклониться, но привязные ремни мешают сделать это. Руки Фугу с черными каемками грязи под ногтями впиваются в горло и начинают душить.
Ясудзиро вскрикивает и открывает глаза. Сквозь пелену отступающего кошмара он видит склонившихся над ним людей в белых халатах.
Он не может пока отличить сон от действительности. Но кажется, это уже не сон.
— Он приходит в себя, — шепчет женский голос, и его губ касается какой-то предмет. В рот льется ароматная жидкость. Он с трудом делает два глотка. Голова кружится, и веки слипаются.
— Теперь он будет жить. Состояние шока закончилось, — говорит уверенный мужской голое.
Ясудзиро погружается в глубокий сон, не омрачаемый более дурными сновидениями…
Первое время после возвращения с того света, как мысленно называл Ясудзиро состояние беспамятства, в котором он находился несколько дней, он или спал, или лежал с закрытыми глазами в полнейшей апатии. Контуженое тело ныло. Каждая попытка повернуть шею или изменить положение причиняла невыносимые головные боли. Иногда боль была настолько сильна, что ему вводили морфий.
Но железный организм и квалифицированное лечение брали свое. В середине августа ему вручили целую пачку писем, долго бродивших в поисках адресата по всему Тихоокеанскому театру военных действий. В одном из писем Тиэко сообщала, что у них родилась дочь, которую назвали Сатико. Ясудзиро был счастлив, узнав, что стал отцом. И радость от этого известия не смог охладить брюзгливый капитан, лежавший на соседней кровати.
— Я бы поздравил вас, родись у вас сын. А дочь?.. У меня их пятеро, а фамилию передать некому. Дочь — это сплошные расходы. — Он повторил поговорку, слышанную от отца Тиэко: — Мал мешок, а вмещает много; невелика дочь, а расходы огромны.
Но летчик не обратил внимания на это брюзжание. После письма Тиэко здоровье Ясудзиро пошло на поправку еще быстрее. Вскоре ему разрешили сидеть, затем подниматься и ходить по палате, а спустя еще немного он уже гулял по двору госпиталя.
Ясудзиро все время мучительно думал о будущем. Больше всего его волновал вопрос, разрешат ли ему летать.
Однажды Ясудзиро встретил раненого, лицо которого, обезображенное ожогами, показалось ему знакомым. Большие натруженные руки сжимали костыли. Раненый поклонился летчику.
— Ты служил на «Акаги»? спросил Ясудзиро.
— Так точно, господин старший лейтенант. Я унтер-офицер Годзэн, авиационный механик. Теперь уже бывший, — грустно улыбнулся он, кивнув на ногу, ампутированную выше колена.
— Осколок?
— Никак нет, гангрена.
— Ты, Годзэн, первый, кого я встретил с «Акаги». Расскажи о трагедии нашего авианосца.
Ясудзиро видел, что унтер-офицеру трудно стоять, так же как и ему. Но он не хотел нарушать субординацию и посадить нижнего чина, а тем более самому сесть рядом.
— Было несколько попаданий авиабомб. Но «Акаги» прикончила та, что взорвалась в элеваторе. Сначала загорелись самолеты на подъемнике, потом начали взрываться цистерны с бензином. К ночи стало ясно, что «Акаги» спасти нельзя. Он пылал, как факел. Людей сняли на другие корабли, а авианосец затопили.