Глава девятнадцатая
Глава клана Хаттори, отставной полковник Акахито, был счастлив. Милосердные боги даровали ему радость снова обнять двух своих сыновей, собравшихся под родной кровлей. Правда, младший, Ясудзиро, еще не оправившийся после ранения, был подавлен и неразговорчив. Зато старший — Отодзиро, приехавший в свой первый офицерский отпуск, веселился, пил и ел за двоих.
На почетном месте, у вазы с розами и ветвями сосны, Акахито усадил своего друга и родственника Киёси Морисаву. Скрестив ноги, мужчины дымили сигаретами и расспрашивали Отодзиро о событиях в Китае. Тот охотно и подробно рассказывал о стычках с «красными» и го-миньдановцами, в которых принимал личное участие. Ясудзиро сидел на циновке и молча слушал, о чем говорят родственники. «Отодзиро сильно изменился, — думал он, наблюдая за братом, — от прежней мешковатости не осталось и следа. Он стал самоуверенным, гордится своей причастностью к Квантунской армии, служить в которой удостоены чести наиболее проверенные воины. За два года, как губка, пропитался духом фанатичной преданности микадо и ненависти к его противникам».
— Мы давно раздавили бы банды китайской Красной армии и гоминьдановский сброд, если бы не были вынуждены держать большую часть наших дивизий на границах с Россией и Монголией. — Отодзиро украдкой поглядывал на часы, боясь, как бы не опоздать в «веселый дом», к «жемчужинам моря». — У нас сейчас нет важнее задачи, чем ударить по России совместно с нашим великим западным союзником и сокрушить ее. Русские истощены войной. Скоро они снимут с Дальнего Востока еще десяток дивизий, а с оставшимися мы расправимся в два счета и захватим Сибирь до самого Омска.
— Как же можно нападать на Россию, оставляя в тылу непобежденный Китай? — усомнился тесть Ясудзиро в реальности осуществления планов, изложенных подпоручиком. — Не окажется ли Квантунская армия между Россией и Китаем как между молотом и наковальней?
— Командование считает, что тех частей, что дислоцируются в Маньчжоу-Го, и кавалерии правителя Внутренней Монголии князя Дэвана вполне достаточно для прикрытия коммуникаций и тыла Квантунской армии. Сейчас китайцы совсем притихли.
«Уж очень у него все гладко получается», — мысленно осудил Ясудзиро брата. После гибели «Акаги» и других японских авианосцев он стал относиться к противнику с большим почтением.
В комнату неслышно вошла Тиэко и, гибко изогнувшись в поклоне, коснулась рукой циновки:
— Покорнейше извините, что помешала вашей беседе, но все готово для церемонии тя-но-ю.[40]
Мужчины поднялись и перешли в соседние покои, где царил полумрак.
Угадав жест Акахито, Тиэко раздвинула стенные створки, за которыми был разбит небольшой декоративный садик с оградой из камней самых причудливых форм и расцветок. Ближайший, наиболее крупный, напоминал дремлющего тигра. Дальше, в правой половине садика, стояло несколько старых сосен с темно-зелеными кронами. Стволы их были замысловато изогнуты. Казалось, что их перекрутила не искусная рука садовника, а могучие порывы урагана, принесенного тайфуном. Вторую половину сада составляли вечнозеленые тропические растения.
Мужчины, усевшись за низенький лакированный столик, наблюдали, как Тиэко готовит любимый напиток: насыпав в стеклянный сосуд измельченный в порошок чай, она залила его водой из бамбукового ковша, затем взбила щеточкой и наполнила фарфоровую чашку. Держа ее двумя руками, с поклоном поставила перед почетным гостем — своим отцом.
Морисава, сделав глоток, поклонился и передал чашку хозяину. Акахито, как предписывали правила тя-но-ю, протер пальцем то место, которого касались губы Морисавы, вытер палец о белоснежную льняную салфетку и, отхлебнув глоток, передал чашку Отодзиро. Когда чашка дошла до младшего сына, Ясудзиро, цикл повторился в прежнем порядке. В паузах, пока Тиэко готовила новую чашку чая, мужчины вели неторопливую беседу. Сравнивались достоинства и способы заварки зеленого и черного чая.
Когда церемония чаепития была закончена, Морисава пожелал присутствующим:
— Да очистятся шесть наших чувств.
— Пусть будет вечным блаженством загробная жизнь монаха Эйсая за то, что привез он чайные семена, — откликнулся Акахито Хаттори.
В этот момент вдруг раздался глухой гул, вызвавший всеобщее оцепенение. Задрожала, заходила ходуном земля, захрустел и затрещал каркас дома; заколебались стволы сосен и задвигались, как живые, камни сада; из забора вывалилось несколько обломков и рухнуло на зелень декоративного кустарника.