– С чего ты взяла, Эли? – искренне изумился он. Пару секунд колебался, а потом махнул рукой и раскололся: – Сказать по правде, я затем и еду, чтоб остановить эту идиотскую войну... В любом случае она мне отвратительна, и играть в эти игры я не собираюсь – клянусь тебе чертогами Валинора!
– Ты уходишь воевать, – безнадежно повторила она, – я знаю это наверно. Что ж, я буду молиться за тебя... И пожалуйста, ступай – не стоит сейчас на меня глядеть.
...А когда их корабль миновал уже угрюмые штормовые побережья Южного Гондора и вошел в устье Андуина, Грагер пробормотал сквозь зубы:
– Представляешь, прибываем мы в Минас-Тирит, а там делают большие глаза: "Кто вы такие, ребята? Какой Королевский совет, вы в своем ли уме? Это какая-то шутка, никто вас не звал и не ждет". То-то будет смеху...
Но это была никакая не шутка, а ждали их действительно с нетерпением – прямо на пристани Пеларгира:
"Барон Грагер и барон Тангорн? Вы арестованы". Так задешево купить лучших разведчиков Заката могли только свои.
ГЛАВА 39
– А теперь поведайте нам, барон, как вы там в своем Умбаре продавали Родину.
– Я б ее, может, и продал – по здравому-то размышлению, – только ведь на такую Родину хрен найдешь покупателя.
– Занесите в протокол: обвиняемый Тангорн чистосердечно признается, что планировал перейти на сторону врага и не сумел этого сделать лишь по не зависящим от него обстоятельствам.
– Вот-вот, именно так и записывайте – "может, чего и планировал, но ничего не успел".
– Да для того, чтобы вас четвертовать, с лихвою хватит и тех документов, что вы привезли с собою, всех этих ваших "предложений о мире"!
– Они были составлены по прямому приказу Королевского совета.
– Эту басню мы уже слыхали! Вы можете предъявить этот приказ?
– Черт побери, я уже набил мозоль на языке, втолковывая вам, что он поступил под литерой "Г", а такие документы – согласно инструкции – подлежат уничтожению сразу по прочтении!
– Полагаю, джентльмены, что нам с вами просто не к лицу вникать в обычаи воров и шпионов...
Эта сказочка про белого бычка тянулась уже вторую неделю. Не то чтобы вина разведчиков (а уж тем более – грядущий приговор) вызывали у тяжущихся сторон какие-либо сомнения – просто Гондор, как ни крути, был правовым государством. Сие означает, что здесь неугодного человека нельзя отправить на плаху по одному лишь мановению начальственной длани: необходимо соблюсти приличия, обставляя это дело должным числом формальностей. Главное – Тангорна ни разу не посетило ощущение несправедливости происходящего, то самое предательское чувство, что обращает иной раз в полный кисель мужественных и вполне вроде бы здравомыслящих людей, побуждая их писать унизительные и бесполезные "обращения на высочайшее имя". Разведчиков собирались казнить не по ошибке и не по навету, а именно за то, что они совершили – пытались остановить войну, абсолютно ненужную их стране; пенять не на кого – все честно и по правилам... И когда однажды ночью барона подняли с койки ("На выход с вещами!"), он просто не знал, что и подумать.
В помещении тюремной канцелярии их с Грагером встретили начальник Пеларгирской тюрьмы и принц Фарамир, одетый в полевую форму какого-то неизвестного им полка. Начальник был хмур и растерян – его явно понуждали к какому-то крайне неприятному решению.
– Вы читать умеете? – холодно вопрошал принц.
– Но в вашем приказе...
– Не в моем, а в королевском!
– Так точно, сэр, в королевском! Так вот, здесь сказано, вы формируете специальный добровольческий полк для особо рискованных операций в тылу врага и имеете право вербовать в него преступников, как тут сказано, "хотя бы и прямо из-под виселицы". Но здесь не сказано, что это могут быть люди, обвиняемые в государственной измене и сотрудничестве с врагом!
– Но ведь не сказано и обратное. Не запрещено – значит разрешено.
– Формально так, сэр. – Из того, что какой-то там тюремщик обращается к наследнику гондорского престола просто "сэр", а не "Ваше Высочество", Тангорн заключил: дела принца совсем плохи. – Но это же очевидный всякому недосмотр! В конце концов, на мне лежит ответственность... время военное... безопасность Отчизны... —Тут начальник несколько приободрился, отыскав наконец точку опоры. – Одним словом, я не могу разрешить – до письменного разъяснения свыше.
– О, разумеется, в годину испытаний мы не вправе слепо блюсти букву инструкции – следует поверять ее своим патриотическим чутьем... Вы ведь, я вижу, патриот?
– Так точно, сэр... то есть Ваше Высочество!! Рад, что вы верно поняли мои мотивы...
– А теперь слушай меня внимательно, тюремная крыса, – не меняя тона, продолжал принц. – Обрати внимание на четвертый пункт моих полномочий. Я могу не только принимать к себе добровольцами крепостных, преступников и прочая: я наделен правом насильственно мобилизовывать – именем короля – чиновников военизированных ведомств, к коим относится и твое. Так что я увезу отсюда либо этих двоих, либо тебя, и клянусь стрелами Оромэ – там, за Осгилиатом, у тебя будет вдоволь возможностей проявить свой патриотизм! Ну так как?..
Они обнялись, лишь когда стены тюрьмы скрылись в отдалении. Тангорну навсегда запомнилось, как он стоит посреди ночной улицы, опершись от накатившей вдруг слабости на плечо принца; глаза его закрыты, а на запрокинутое к небу лицо медленно оседает холодная морось, напитавшаяся городскими дымами... Жизнь и свобода – что еще, в сущности, нужно человеку? Фарамир, не теряя ни минуты, уверенно повел их темными, тонущими в грязи улицами Пеларгира к порту.
– Черт вас побери, парни, почему вы нарушили мой приказ – сидеть в Умбаре и не высовывать оттуда носа? И что это за история с вашим вызовом?
– Приказ до нас не дошел, а насчет вызова... мы думали, это ты нам все растолкуешь как член Королевского совета.
– Уже нет: Королевскому совету пораженцы ни к чему.
– Вот оно как... Послушай, а этот самый твой полк... Ты придумал все это специально, чтобы вытащить нас?
– Н-ну, скажем, не только для этого.
– А ты ведь здорово под ставился...
– Плевать. У меня сейчас восхитительный статус – "дальше фронта не пошлют, меньше взвода не дадут", вот я и использую его на всю катушку.
У причала они отыскали небольшое суденышко: рядом, прямо на пирсе, кемарили, кутаясь в маскировочные плащи, двое странноватого вида солдат. Они приветствовали (явно неуставным образом) Фарамира, окинули оценивающими взглядами разведчиков и, не мешкая, принялись готовиться к отплытию – насколько мог судить Тангорн, весьма умело. "Что, принц, будем трогаться, не дожидаясь рассвета?" "Знаешь, то, что в приказе нет оговорки насчет государственных преступников, – и впрямь чистый недосмотр; ты как, хочешь проверить, быстро ли они спохватятся?"
Фарамир как в воду глядел. "Дополнение No 1 к Королевскому указу No 3014-227: О нераспространении амнистии преступникам, пожелавшим принять участие в обороне Отечества, на лиц, повинных в государственных преступлениях" прибыло в Пеларгир с нарочным на следующее утро: суденышко же принца к тому времени прошло почти полпути до пристаней Харлонда, где базировался формирующийся Итилиенский полк. Их, конечно, достали бы и там, но когда полицейские чины с ордером на арест появились в лагере итилиенцев, выяснилось, что разыскиваемые – какая жалость, буквально час назад! – отплыли в составе разведгруппы на тот берег Андуина; да, рейд будет долгим – может, месяц, а может, и больше; нет, группа работает в автономном режиме, связь с нею не предусмотрена: впрочем, вы можете сами отправиться за Осгилиат и поискать их там – за компанию с орками... Тогда – увы – ничем не могу помочь, прошу меня простить; сержант, проводите гостей – у них срочные дела в Минас-Тирите!
Верно говорят – "война все спишет": спустя небольшое время о резидентах-"изменниках" просто-напросто позабыли – стало не до них. Всю войну Тангорн провел в Итилиене; сражался без особого энтузиазма, но храбро и умело, солдат берег всеми силами – так же, как когда-то берег агентов своей сети. Последнее, впрочем, было в их полку нормой: отношения между офицерами и нижними чинами у итилиенцев вообще весьма отличались от общепринятых. Вилланы, выслуживавшие вольную, и разбойники, отрабатывавшие свою амнистию, егеря, всю жизнь караулившие оленей в королевских лесах, и браконьеры, всю жизнь этих оленей промышлявшие, аристократы-авантюристы, водившие прежде дружбу с Боромиром, и аристократы-интеллектуалы из их былой, довоенной, компании – все они составили в итоге удивительный сплав, который нес на себе неизгладимую печать личности своего демиурга, капитана Фарамира. Нечего удивляться, что Арагорн приказал расформировать полк на следующий же день после Пеленнорской победы.