"Господи, Тан... Мальчик мой... Все-таки вернулся..." Наверное, они простояли так, обнявшись, целую вечность, а потом она тихонько взяла его за руку: "Пойдем..."
Все было так – и не так. Это была совсем другая женщина, и он открывал ее по-новому, как в самый первый раз. Не было ни вулканических страстей, ни утонченных ласк, подвешивающих тебя на дрожащей паутинке над пропастями сладостного беспамятства. Была огромная, всепоглощающая нежность, и оба они тихо растворились в ней, и не было уже для них иного ритма, кроме трепета Арды, продирающейся сослепу сквозь колючую звездную россыпь... "Мы приговорены друг к другу", – сказала она когда-то; что ж, коли так, то сегодня приговор, похоже, привели в исполнение.
– ...Ты надолго к нам, в Умбар?
– Не знаю, Эли. Честное слово, не знаю... Хотелось бы навсегда, но может случиться – на считанные дни. В этот раз, похоже, решаю не я, а Высшие силы.
– Понятно... Стало быть, ты опять в деле. Тебе понадобится помощь?
– Вряд ли. Может, какие-нибудь мелочи...
– Милый, ты же знаешь: ради тебя я готова на все – хоть на любовь в миссионерской позиции!
– Ну, такой жертвы от тебя точно не потребуется, – в тон ей рассмеялся Тангорн. – Разве только какая-нибудь ерунда – разок-другой рискнуть жизнью...
– Да, это легче. Так что тебе нужно?
– Я пошутил, Эли. Понимаешь, эти игры стали теперь по-настоящему опасны – это тебе не прежние идиллические времена. Честно говоря, и заглядывать-то к тебе было совершеннейшее безумие, хоть я и хорошо проверялся... Так что сейчас глотну кофе и побреду на ватных к себе в гостиницу.
На миг воцарилось молчание, а затем она окликнула его странным, как-то разом осевшим голосом:
– Тан, мне страшно... Я – баба, я умею чувствовать вперед... Не ходи, умоляю тебя...
Да на ней и впрямь лица нет, никогда ее такой не видал... Так-таки никогда? – ив памяти его тотчас всплыла картина четырехлетней давности: "Ты уходишь воевать, Тан..." Черт, час от часу не легче, с неудовольствием подумал он... А она тем временем приникла к нему – не оторвешь, и повторяла в отчаянии:
– Останься со мной, пожалуйста! Вспомни – ведь за все эти годы я никогда ни о чем тебя не просила... Ну один раз, ради меня!
И он уступил, просто чтобы успокоить ее (ладно, какая, в сущности, разница, откуда идти поутру на связь в "Морской конек"?), – и команда Мангуста прождала его этой ночью в "Счастливом якоре" впустую.
Что ж, не явился сегодня – явится завтра. Чем устраивать беготню по всему городу, лучше подождать его у норы, нам не к спеху; да и делить группу захвата чревато: как-никак барон в свое время был "третьим мечом Гондора", не хрен собачий... Уж что-что, а ждать Мангуст умел как никто другой.
Секретная служба Умбара, надежно запрятавшаяся в пропахших бумажной пылью, сургучом и чернилами недрах Министерства иностранных дел под нарочито-невнятной вывеской ДСД – "Департамент специальной документации", была организацией-невидимкой. Государственную тайну составляет даже местоположение ее штаб-квартиры: "Зеленый дом" в Болотном переулке, который изредка поминают, должным образом понизив голос, "хорошо информированные лица" из числа сенаторов и высших чиновников, в действительности всего лишь архив, в коем хранятся рассекреченные документы, вылежавшие положенный по закону стодвадцатилетний срок. Имя директора Депертамента известно лишь трем лицам: канцлеру, военному министру и генеральному прокурору республики (сотрудники Конторы имеют право убивать лишь с санкции прокуратуры – впрочем, случается, что санкцию эту им выдают задним числом), а имена четырех его вице-директоров – никому, кроме него самого.
В отличие от спецлужб, создаваемых на полициейской основе (эти, как правило, навсегда сохраняют неистребимую тягу к помпезным административным зданиям на главных столичных улицах и к запугиванию собственных сограждан байками о своем всемогуществе и вездесущности), ДСД возник скорее как служба безопасности крупной торгово-промышленной корпорации – более всего он озабочен тем, чтобы при любых обстоятельствах остаться в тени. Организационная структура Департамента скопирована с заморро – умбарских преступных синдикатов: система изолированных ячеек, соединяемых в единую сеть лишь через своих руководителей, которые в свой черед образуют ячейки второго и третьего порядков. Сотрудники Конторы живут под специально разработанной личиною не только за границей, но и дома; они никогда не носят оружия (кроме случаев, когда этого требует их легенда) и ни при каких обстоятельствах не открывают своей принадлежности к организации. Обет молчания и умберто (принцип, который Грагер некогда сформулировал для Тангорна как "За вход – дунган, а за выход – сто") объединяют ее членов в некое подобие тайного рыцарского ордена. Трудно в это поверить, зная умбарские нравы, но за три века существования ДСД (впрочем, официальное свое название Контора меняет с той же регулярностью, как змея – кожу) случаи предательства в его рядах можно перечесть на пальцах одной руки.
Задача Департамента состоит в том, чтобы "снабжать высшее руководство Республики точной, своевременной и объективной информацией о положении дел в стране и за ее пределами" (конец цитаты). Вполне очевидно, что объективен может быть только источник незаинтересованный и независимый, и потому ДСД – согласно закону – лишь собирает информацию, но не участвует в выработке политических и военных решений на ее основе и не несет ответственности за последствия таковых решений; это – измерительный прибор, которому категорически запрещено вмешиваться в изучаемый процесс. Такое разделение функций по-настоящему мудро. В противном случае разведка начинает либо угодничать перед властями (сообщая им лишь то, что те сами хотели бы услыхать), либо выходит из-под их контроля (и тогда начинаются такие прелести, как сбор компромата на собственных граждан, провокации или безответственные подрывные акции за рубежом; необходимость всего этого опять-таки обосновывают посредством тщательно отпрепарированной информации).
Так что с точки зрения закона все происходившее в тот летний вечер в одном неприметном особнячке, где встретились директор ДСД Альмандин, его первый вице-директор Джакузи, ведающий агентурной и оперативной работой внутри страны, и начальник штаба адмирала Карнеро флаг-капитан Макариони (преодолевшие ради такого случая извечную и общую для всех Миров неприязнь между "ищейками" и "солдафонами"), носило название вполне определенное, а именно: "государственная измена в форме заговора". Не то чтобы кто-то из них рвался к власти – вовсе нет: просто разведчики слишком хорошо предвидели, чем кончится для их маленькой процветающей страны поглощение ее жадным деспотичным Гондором, а потому никак не могли безропотно следовать в кильватере за жидко обделавшимся "высшим руководством"...
– Как здоровье вашего шефа, флаг-капитан?
– Вполне удовлетворительно. Стилет лишь задел легкое, а слухи о том, что адмирал едва ли не при смерти, распускаем мы сами. Его превосходительство не сомневается, что через пару недель будет на ногах и ничто не помешает ему лично возглавить операцию "Сирокко".
– А вот у нас скверные новости, флаг-капитан. Наши люди сообщают из Пеларгира, что Арагорн резко форсировал подготовку флота вторжения. По их оценкам, он будет полностью готов примерно через пять недель...
– Гром и черти!! Это же значит – одновременно с нами!..
– Именно так. Не мне вам объяснять, что в последние дни перед полным боевым развертыванием армия и флот абсолютно беспомощны – как омар во время линьки. Они готовятся в Пеларгире, мы – в Барангаре: идем фактически голова в голову, преимущество составит два-три дня, но кто из двух эти самые дни выиграет, тот и возьмет другого тепленьким в его родной гавани. Разница – что они готовятся к войне в открытую, а мы секретим все от собственного правительства и две трети сил тратим на маскировку и дезинформацию... Скажите, флаг-капитан, можете вы хоть на сколько-то ускорить подготовку в Барангаре?