Едва лишь он попал ключом в скважину, как дверь распахнулась и перед ним предстал заспанный дворецкий – огромный флегматичный харадрим Унква, из-за плеча которого выглядывала перепуганная Тина. Отстранив слуг, он вошел в дом; навстречу ему уже сбегала по лестнице Элвис, на ходу запахивающая халат.
– Боже, что с тобой? Ты ранен?
– Никак нет – просто слегка выпимши. – Тут его и вправду качнуло так, что пришлось опереться о стену. – Проходил вот мимо... дай-ка, думаю, загляну по старой памяти.
– Врун... – Она всхлипнула, и руки ее, выскальзывая из широких рукавов, обвились вокруг его шеи. – Господи, до чего ж ты мне надоел!
...Они лежали рядом, чуть касаясь друг друга, и ладонь его медленно скользила от ее плеча до изгиба бедра – легонько-легонько, будто бы опасаясь стереть облившее их тела лунное серебро.
– Эли!.. – наконец решился он, и та, как-то сразу почувствовав, что сейчас будет произнесено, медленно села, обхватив колени и уронив на них голову. Слова застряли в горле; он прикоснулся к ее руке и ощутил, как она отодвинулась – вроде бы совсем чуть-чуть, но на преодоление этого "чуть-чуть" ему теперь понадобится вся оставшаяся жизнь, и не факт, что хватит. Это, впрочем, было в ней всегда: она в принципе неспособна устраивать сцены, но зато умеет так промолчать, что потом неделю чувствуешь себя распоследней скотиной... каковой скотиной ты на самом деле и являешься. "У нее ж тут до меня вырисовывалась какая-то серьезная матримониальная перспектива, а она ведь уже не девочка – под тридцать... Сволочь вы, господин барон, ежели по-простому, равнодушная эгоистичная сволочь".
– Ваша секретная служба любезно дала мне время до завтрашнего полудня, чтобы я навсегда убрался из Умбара, – дальше меня просто убьют. Я под колпаком, и мне уже не вырваться. Такие дела, Эли... – Тут ему вдруг подумалось: вот, наверное, как раз с такими интонациями и сообщают любовнице: "В ближайшее время встречаться не выйдет – а то моя, похоже, что-то пронюхала", и у него едва не свело скулы от отвращения к себе.
– Ты как будто оправдываешься, Тан. Зачем? Я ведь понимаю – это просто судьба... А за меня не волнуйся, – она подняла голову, и вдруг тихонько рассмеялась, – в этот раз я оказалась предусмотрительнее, чем в прошлый.
– О чем ты?
– Да так – о своем о девичьем...
Элвис встала, набрасывая халат, и было в этом движении нечто настолько окончательное, у него невольно вырвалось:
– Ты куда?
– Собрать тебя в дорогу, куда ж еще? – чуть удивленно обернулась та. – Видишь, мне так и не стать дамой из общества, прости... недостает тонкости чуйств. Надо было устроить истерику или хоть для вида позаламывать руки, верно?
Слишком многое потерял он нынче единым махом: и цель, к которой шел все эти месяцы, и веру в себя, и страну, ставшую для него – может, и против воли, – второй родиной, а теперь вот теряет Элвис... И тогда, понимая уже, что все кончено, он отчаянно ринулся вперед – будто ныряя с пирса в безнадежной попытке догнать вплавь отваливший от пристани корабль.
– Послушай, Эли... Я в самом деле не могу остаться в Умбаре, но ты... Что бы ты ответила, если б я предложил тебе уехать со мною в Итилиен и стать там баронессой Тангорн?
– Я ответила бы, – в голосе ее была одна лишь смертельная усталость, – что ты, к сожалению, всю жизнь слишком любил сослагательное наклонение. А женщины – такова уж их природа – предпочитают повелительное... Извини.
– А если сменить наклонение? – Он изо всех сил пытался улыбнуться. – В повелительном это будет звучать так: выходи за меня замуж! Так лучше?
– Так? – Она замерла, закрыв глаза и стиснув руки на груди, будто вправду к чему-то прислушиваясь. – А знаешь – действительно гораздо лучше! Ну-ка повтори...
И он повторил. Сперва опустившись перед ней на колени, а потом подхватив ее на руки и кружась в медленном танце по всей комнате. Вот тут-то с ней и в самом деле приключилась легкая истерика, с хохотом и рыданиями навзрыд... Когда же они наконец опять оказались в постели, она первым делом приложила палец к его губам, а потом, взяв его ладонь в свои, осторожно прижала ее к своему животу и тихонько прошептала: "Тс-с-с! Смотри не напугай его!"
– Так у тебя... у нас... – только и смог вымолвить он.
– Ну да! Я ж сказала, что в этот раз была предусмотрительнее, чем тогда, четыре года назад. Что бы там дальше ни случилось, у меня останется он... Понимаешь, – она с тихим смехом прижалась к Тангорну и нежно потерлась щекой о его плечо, – я отчего-то точно знаю: это будет мальчишка – вылитый ты.
Некоторое время он лежал в молчании, тщетно пытаясь навести порядок в голове: слишком уж много всего и сразу. "Прежняя жизнь авантюриста Тангорна окончена – с этим все ясно, но, может, тихая семейная идиллия с Элвис – это и есть тот самый ее конец, который подразумевали Высшие Силы? Или наоборот – мне просто платят отступного за то, чтобы я бросил Халаддина? Но ведь я так и так бессилен уже что-либо сделать для него, моя умбарская миссия провалена необратимо... Ой ли? А если бы тебе сейчас предложили переиграть партию и отдать жизнь в обмен за победу над Эландаром? Не знаю... еще полчаса назад отдал бы не раздумывая, а сейчас – не знаю... Наверное, нашел бы благовидный предлог отвертеться – если совсем честно. Да, ловко меня стреножили... Пропади оно все пропадом, – обреченно подумал он, – нет у меня больше сил решать эти загадки, ставя себя на место Высших Сил. И пусть все идет как идет..."
– Послушай, – он оставил наконец попытки собрать в кучу разбегающиеся мысли: на поверхность все равно неуклонно вылезали всякие пустяки, – а ты не будешь скучать там, в Эмин-Арнене? Это ведь, если по-честному, такое захолустье...
– Знаешь, я тут в нашей столице мира за свои двадцать восемь годков навеселилась под завязку – хватит на три оставшихся жизни. Не бери в голову... И вообще, господин барон, – тут она обольстительнейшим образом изогнулась, закинув руки за голову, – не пора ли вам приступить к исполнению своих супружеских обязанностей?
– Всенепременнейше, дорогая баронесса!..
ГЛАВА 54
В рассветном саду пел вивино; птаха устроилась на ветке каштана прямо напротив распахнутого окна их спальни, и печальные мелодичные трели поначалу казались Тангорну нитями, вытащенными из ткани его собственного сна. Он осторожно, чтобы не потревожить спящую Элвис, выскользнул из постели и подкрался к окошку. Крохотный певец запрокинул головку так, что желтые перышки на шее встопорщились пенным жабо, и щедрыми горстями рассыпал по округе переливы великолепного финального росчерка; потом он с деланным смущением отвернулся в полупрофиль и выжидательно глянул на барона: "Ну как тебе? Понравилось?" "Спасибо, малыш! Я ведь знаю: вивино – лесная птица, она терпеть не может город... Ты прилетел специально, попрощаться со мной?" "Ну вот еще!" – насмешливо мигнул тот и упорхнул в глубь сада; да, вивино был истинным умбарцем, и нордическая сентиментальность была ему явно чужда.
Быстро и едва слышно прошлепали по полу босые ступни, и теплая со сна Элвис прильнула к нему сзади, скользнув губами по лопаткам и позвоночнику.
– Что ты там увидал?
– Там пел вивино. Настоящий вивино – в городе, представляешь?
– А-а... Это мой вивино. Он живет тут уже почти месяц.
– Поня-атно, – протянул Тангорн, ощутив – вот ведь смешно! – нечто вроде укола ревности. – А я-то уж решил, будто он прилетел сюда ради меня...
– Слушай... а может, он и в самом деле не мой, а твой? Ведь он появился у меня в саду одновременно с тобой... Да, точно – в первых числах!
– Что ж, в любом случае это лучший прощальный привет Умбара, какого можно пожелать... Ты глянь-ка, Эли, а вон еще один прощальный приветик! – вдруг расхохотался он, указав на мрачного заспанного полицейского, занявшего позицию на противоположной стороне Яшмовой улицы рядом с ювелирной лавкой Чакти-Вари. – Секретная служба тактичным покашливанием напоминает мне, чтобы до отъезда я "ходил опасно"... Ну ладно: насчет отъезда – ты как, не передумала? Может, двинешься позже, уладив здешние дела?