Янар подошел к Эстере, которую продолжали удерживать двое парней.
– Это не я, не я, – уже не кричала, а шептала девушка.
– Ты молила всех богов, даже Мару, чтобы он отстал от тебя? – тихо спросил Янар.
– Ламиру, – всхлипнула девчушка. – Я просила Ламиру, чтобы он отстал от меня, успокоился. Ламира сдерживает бурные реки подо льдом, она бы сдержала и его дурной нрав. Пожалуйста, я не прислужница Мары, это не я!
– Да шо вы ее слухате, Преподобие! – взвилась мамаша погибшего. – Она это, как пить дать! Ух, погана колдунья, погубила моего сыночка, Милоша загубила!
И баба снова принялась голосить. Собравшиеся поддержали ее дружным ропотом.
Янар совершенно не знал, что ему делать. Доказать или опровергнуть вину Эстеры он никак не мог. Может быть, она колдунья, а может и нет. Может, поклонялась Маре, а может и нет. Отчего умер Милош – от синдрома внезапной смерти или от «проклятья Мары» тоже не понятно. Жрец словил взгляд бондаря, смотрящего на него с затаенной надеждой, а потом поглядел на воющую тетку у трупа и сделал сначала один, а потом и второй шаг назад.
– Решение этого вопроса лежит вне моей компетенции. Сведений недостаточно, как и моих полномочий, – Янар старался использовать умные слова, далекие от крестьян, чтобы произвести на них впечатление. – Я не могу судить эту девушку, поэтому вы должны разобраться сами.
Как только до деревенских жителей дошло, что жрец самоустранился, он поспешил покинуть сборище. Сердце его колотилось, но он считал, что принял самое правильное решение – не вмешиваться. Скорее всего Эстера была невиновна, но разошедшаяся толпа жаждала крови, и Янар не собирался вставать у нее на пути.
На следующее утро девушку хотели сжечь в очищающем пламени как колдунью, но Янар не нашел в себе достаточно веры для того, чтобы распалить этот костер. Эстеру повесили на высокой ольхе у крайнего дома. Янар покинул деревню после обеда.
Дверь таверны открылась, впуская вечернюю прохладу, однако Янар не оторвал головы от своего ужина. На то она и таверна, чтобы люди заходили и выходили из нее. Однако раздавшийся тут же голос заставил его буквально подскочить на месте и впиться взглядом в вошедших.
– Хозяин! Горячего ужина для нас как можно скорее!
Говорившая была невысокой молодой женщиной с теплыми каштановыми волосами и властным голосом, в котором явственно слышался акцент, присущий только жителям столицы. Женщина, или скорее девушка, выглядела раздраженной и усталой, но фигура ее будто светилась изнутри, выдавая живущее в ней благословение богини плодородия. Жрица Ниневии оглянулась в поисках свободных мест и тут же увидела неотрывно смотрящего на нее Янара.
– Привет, Ивон. Давно не виделись.
Голос его не дрожал, парню даже удалось выдавить из себя улыбку. К его собственному удивлению, жрец не испытал и десятой доли того, что представлял, когда фантазировал об их встрече. Хотя, конечно, он не мог представить, что они столкнутся вот так, в далекой таверне, затерянной в глубине графств. Янар был уверен, что Ивон не собирается покидать столицу в ближайшие годы.
– Здравствуй, – жрица спокойно кивнула и присела на свободное место рядом. – Радогаст, это Янар, помнишь его?
– Конечно, – улыбнулся Радогаст, пожимая руку молодому жрецу и присаживаясь рядом. – Рад новой встрече.
Янар кивнул в ответ, в самом деле испытывая положительные эмоции. Вопреки злословиям Хелены, Радогаст для его возлюбленной всегда был только наставником и другом, и жрец не сомневался в этом. Да и в любом случае, уже поздно ревновать, так ведь?
– Что ты здесь делаешь? – Ивон повела рукой в широком жесте, очевидно подразумевая не таверну, но округу.
– Дарую огонь, – улыбнулся парень. – Я жрец Анвара, если ты не забыла. Брожу от деревни к деревне, помогаю растопить погасшие очаги и все такое. Уже все графства по пять раз обошел, не меньше.
– Да, точно, – смутилась девушка.
Ивон не робела перед верховной жрицей своего ордена, не терялась ни в каких ситуациях и могла дать отпор самым наглым проходимцам, но добродушная серьезность Янара всегда вводила ее в ступор и заставляла чувствовать себя глупой. Она вдруг словила себя на мысли, что скучала по нему. Среди бурной столичной жизни, среди интриг в ордене, в которые она радостно погрузилась, как только вышла из послушниц, она скучала по доверчивому, наивному и слепо верящему в нее, словно в Похищенного бога Янару.