В следующей деревне Янару тоже пришлось задержаться, но по более радостным причинам – здесь были выстроены сразу три новых дома, и каждый требовал первичного ритуала благословения огня. Остановился жрец в доме, где жили несколько маленьких детей, и с удовольствием слушал сказки, которые рассказывал им на ночь еще молодой отец. Сам Янар был этого лишен (в орден он попал очень рано), или попросту не помнил, поэтому теперь он сидел и наслаждался атмосферой уюта, царящей по вечерам в приютившем его доме.
– Все, на сегодня это последняя! Нет, Штефан, я же сказал, последняя, вам уже давно пора спать. Вот завтра подыму вас еще до рассвета, будете знать. Уф. Ладно, хорошо, но эта точно последняя.
Жил да был один солдат. Верно служил он графу своему, исправно, да только ничего не наслужил, и отпустили его домой бедным и голодным. Шел он, шел, подустал и сел отдохнуть. Сидит он да думу думает:
– Куда ж теперь податься, что ж теперь делать, чем прокормиться? Хоть ты к Маре в услуженье иди!
Только вымолвил, как тут перед ними откуда не возьмись безымянный выскакивает! Стоит да кланяется:
– Здорово, служба!
– Чего тебе надобно? – спрашивает солдат у безымянного.
– Да не сам ли ты захотел к нам в работники наняться? Что ж, служивый, наймись! Жалованье большое дадим. Работа легкая: только пятнадцать лет не бриться, не стричься, нос не утирать и одежки не переменять.
Подумал-подумал солдат, да и согласился, но с тем уговором, чтобы все ему было готово, чего душа пожелает! И тут же оказался он в большом городе столичном, с домом своим да с полным подвалом злата и серебра.
– Вот на дурака напал! – говорит солдат. – Еще не служил, не работал, а деньги взял.
Живет себе служивый, не стрижется, не бреется, носа не утирает, одежи не переменяет, живет – богатеет, куда деньги девать не знает. До того разбогател, что начал помогать бедным. Тут и пошла о нем слава по всему графству, по всем людям.
Вот так и прожил солдат четырнадцать лет, а на пятнадцатом году не хватило у графа казны, да и велел он казначею у солдата денег занять, а за то наградить его чином сотника, а то и тысячника, коли пожелает. Но не пожелал солдат чинов армейских, а захотел жениться на одной из графских дочерей.
– Изволь, – говорит граф. – Да только я дочек неволить не буду, какая сама того пожелает, такая за тебя и пойдет.
Велел он списать с солдата портрет да показать его дочерям, а было у него их три. Вот позвал граф дочерей своих и говорит старшей:
– Ну, пойдешь ли за него замуж? Он меня из нужды великой выведет.
– Не хочу! – кричит. – Я лучше за безымянного пойду!
А безымянный откуда взялся – стоит позади с пером да со свитком, услыхал это и записал ее душу.
Спрашивает отец среднюю дочь. Та в ответ:
– Как же! Я лучше к Маре в услуженье вечное пойду, лучше за безымянного выйду, чем за него!
Безымянный записал и другую душу.
Спрашивает отец у меньшей дочери. Та поплакала, погоревала, да согласилась.
Пока суд да дело, пока к свадьбе готовились, сошел и пятнадцатый год службы солдата. Позвал он к себе безымянного да говорит:
– Ну, служба моя покончилась: сделай теперь меня молодым.
Только молвил, как тут же закрутилась метелица страшная, а как спала – стал солдат таким молодцем, что ни в сказке сказать ни пером написать. Обвенчались они с дочкой графской, да стали жить-поживать, добра наживать.
А безымянный прибежал к Маре, а та с него отчету требует:
– Что как солдат?
– Отслужил свой срок верно и честно, ни разу не брился, не стригся, одежи не переменял.
Рассердилась на него Мара.
– В пятнадцать лет, – говорит, – не мог соблазнить ты солдата! Что даром денег потрачено, какой же ты безымянный после этого?
И заморозить на веки его захотела.
– Постой, госпожа! – кричит безымянный. – За солдатскую душу у меня две записаны.
– Как так?
– Да вот так: задумал солдат на графской дочке жениться, так старшая и средняя сказали отец, что лучше за безымянного замуж пойдут или к тебе в услуженье, чем за солдата. Стало быть они – наши!
Заулыбалась Мара и отправила безымянного обратно – за девичьими душами.
Янару очень понравилась эта сказка, хоть и сомнительно выглядел солдат, пятнадцать лет служивший злой богине. Да и безымянный со свитком и пером для знающего человека выглядел смешно, ведь так называли вечных спутников Мары, снежинок.