– А что там? – подавив раздражение, поинтересовался Янар.
– Крышу недавней бурей поломало, кхе-кхе, пришлось дымоход перебирать, вот очаг и затушили. Кхе-кхе. Идем.
– Я бы предпочел благословить оставшиеся новые дома, – поджав губы, сказал мужчина.
Старостиха его раздражала. Этот ее командный тон, высокомерный и визгливый, просто выводил из себя. В отличие от Ивон, которая командовала естественно, как дышала, эта женщина будто постоянно ожидала, что ее приказы не будут выполняться, а потому их надо подтвердить криком. И хоть бывшая возлюбленная Янара не была рождена благородной, ее стремление к власти казалось уместным и правильным. Пусть жрец и не понимал этих желаний, но он не мог не признавать, что руководила Ивон прекрасно, тем более по сравнению со старостихой, которая только и делала, что сбивала с толку. А еще священнику был противен ее постоянный кашель, и он старался держаться от женщины подальше.
В этой деревне он пробыл два дня, и постарался побыстрее отправиться дальше. Следующее село на его пути называлось Нараз. Прибыв в него глубокой ночью, жрец постучался в самый крупный дом, который смог разглядеть в темноте. Ему долго не открывали, и только когда он уже повернулся, чтобы уйти, дверь заскрипела, выпустив тоненький лучик света из узкой щелки.
– Хто там? – раздался недоверчивый старческий голос.
– Да не погаснет, хозяин! – с облегчением поздоровался Янар. – Я странствующий жрец, принес огонь в это село и нуждаюсь в ночлеге.
Некоторое время за дверью царило молчанием, а потом все тот же недоверчивый голос приказал:
– Руки покажь.
Янар послушно вытянул ладонь, демонстрируя узор татуировки на запястье. Краска уже слегка потускнела, но все еще была насыщенно черной, ярко выделяясь на его бледной от природы коже.
– Проходь, – подобрел голос, и дверь распахнулась во всю ширь, впуская ночного гостя.
Безмерно уставший, Янар упал там, где ему показали, и заснул мгновенно.
На следующее утро старика в доме не оказалось. Выйдя на улицу, он столкнулся с молодой девушкой в порванном у подола платье. Девушка сидела прямо на земле и горько плакала, задыхаясь от слез.
– Что случилось, девица? Отчего такие горькие слезы? – поспешил спросить Янар.
Девушка подняла на него заплаканное лицо, и жрец невольно отшатнулся, увидев ярко-красные глаза. Только спустя несколько мгновений он осознал, что глаза у нее на самом деле голубые, просто белки налиты кровью от полопавшихся сосудов.
– Мне вы уже не поможете, – тихо заметила девушка, все еще всхлипывая. – Когда глаза покраснеют, кха-кха, уже никто, кха-кха, не поможет.
– Что это значит? – нахмурился Янар, но страшное подозрение уже начало закрадываться в его сознание.
– С две недели тому у Авдотьи оба, кха-кха, кха, сына занемогли. Кашляли долго, а на третий, кха, день, кха, начали бредить. Лихорадка, бред, кашель. На шестой день у старшего, кха-кха, глаза покраснели, а к вечеру он умер.
Девушка разразилась долгим приступом кашля, и Янар поспешил отодвинуться подальше. Девица его как будто больше не замечала, рассказывая свою историю голубому липеньскому небу. Слезы продолжали течь у нее по лицу.
– Через день умер и младший. К исходу недели лихорадка, кха-кха, скосила всю их семью. Потом начался кашель у соседей… Три дома уже стоят холодные. Вчера, кха-кха-кха, вчера умерла моя мать. А у меня уже глаза красные.
Гулко сглотнув, Янар поспешил в дом. Отыскав свои вещи, он подхватил сумку и выскочил наружу, но там уже ждал приютивший его старик, а из-за угла соседнего дома подходила небольшая толпа. То тут, то там раздавался кашель.
– Пан! – кинулась ему в ноги дородная женщина. – Спасите, Преподобие, помогите!
– Я… не знаю как, – промямли Янар. Все внутри него заполнял страх пополам с жалостью.
– Ты же жрец! – выкрикнул кто-то из толпы. – Помолись своему богу, пусть мы вылечимся!
– Да-да, помолись! – нестройным хором поддержали его деревенские.
Девушка, продолжающая сидеть на земле, все так же отрешенно смотрело в небо.
– Это не так ладится, – попытался объяснить Янар, продолжая отступать от толпы, но уперся спиной в дверь. – Я не поклоняюсь Ниневии, я не лекарь. Я могу только попытаться выжечь заразу.
– Так жги! – с истерикой в голосе закричала одна из собравшихся женщин.
– Ты головой-то думай, – напустилась на нее другая. – Что ты жечь собралась? Хату свою? Брыдля? Или, мот, моего сына сжечь хочешь, а?!
Толпа загудела, все кричали и спорили. Над яростными криками вороньим карканьем раздавался кашель.
– Если вы сведете всех заболевших в один дом, и обложите хворостом, я помогу его поджечь, – громко сказал Янар, пытаясь перекричать собравшихся. – Это все, что я могу сделать.