Пройдя до поворота, Ивон наткнулась на группу слуг, громко кричащих и спорящих.
«Здесь хорошие слуги, – подумала жрица. – Что могло их так встревожить, что они рискуют вызывать гнев господина?»
Схватив за плечо ближайшую к ней горничную, Ивон развернула ее лицом к себе и потребовала ответа.
– Война, паненка! – округлив глаза, сообщила девушка.
– Что? – нахмурилась жрица. – Какая война? С кем?
– То неведомо, пани. Якош говорит, что с чужим графом, а Лукас, что со степняками, а…
Не слушая больше девушку, Ивон устремилась в сторону господских покоев. Уж граф-то должен знать, с кем воюет!
В одной из гостиных девушка столкнулась с незнакомыми людьми, выглядевшими так, будто только-только с дороги. В одном из них жрица признала своего друга, и поманила Радогаста наружу, не желая, чтобы присутствующие слышали их разговор.
– Что случилось, Рад? Почему ты здесь?
– Я был на полпути к Морагу, когда встретился с этими господами, – жрец кивнул в сторону комнаты, из которой они только что вышли. – Это люди, которые, как и я, входили в посольство, отправляющееся в степь.
– И? Почему они не остались в Мораге?
– Потому что Мораг захвачен степняками. Пожалуй, посольство сейчас несколько неуместно.
– Но как… – Ивон не находила слов. – Почему сейчас? Без предупреждения, без какого-либо повода. О чем вообще эти степняки думают, зима на носу!
– Ну, положим, до зимы еще два месяца, целая осень, – заметил Радогаст. – А повод им и подавно не нужен. Война ради войны. К тому же, замечу, города они захватывают весьма лихо – Мораг был не первой их «жертвой».
– Это не имеет смысла. Даже орде не выстоять против всех королевских войск. Если графы объединятся…
– А они объединятся? – поднял бровь жрец, и Ивон замолкла.
Да, графы не объединятся. Слишком много обид, крови и не поделенной земли лежит между власть имущими, чтобы они смогли плечом к плечу стать против общего врага. Может быть через некоторое время, когда орда будет уже в прямой видимости столицы, до мирских владетелей дойдет, что пора бы уже забыть свои распри, но к этому моменту будет поздно. У графств остается лишь одна надежда – на зиму.
От этой мысли Ивон вздрогнула, и сотворила мощный охранный знак. Чтобы не случилось в ее жизни, ни в коем случае нельзя уповать на Мару.
– Что Ладислав? – поинтересовалась она у друга.
– Меня к нему не пустили, – на лице жреца проступило и тут же исчезло недовольство. – Думаю, тебя скоро позовут, ты ведь лекарь при его дворе.
Так и случилось. Вскоре граф отправил слугу, который передал его желание немедленно видеть отрекомендованного орденом лекаря. Приняв бесстрастное выражение лица, Ивон явилась к графу.
– Немыслимо, – старый граф потрясал седой бородой и грозил кулаком небесам. – Невозможно! Какие-то жалкие, грязные, немытые и необразованные степняки покусились! На мои земли покусились!
– Спокойнее, батюшка, – холодным тоном заметил старший сын графа, Лешек. – Криками делу не поможешь, а вас дожидается посвященная Ниневии.
Будто опомнившись, граф переключил свое внимание на Ивон.
– Да, точно, лекарка, – от такого обращения жрице захотелось зашипеть, но она лишь прищурила глаза. Что не осталось незамеченным Лешеком. – Мы отправляемся на войну, и ваши обязанности предписывают отбыть с нами.
– Мои обязанности не предполагают этого. Я старшая жрица Ниневии, а не простой костоправ, – холодно ответила Ивон.
Граф ошеломленно уставился на нее, удивленный то ли отказом, то ли дерзостью. Ивон же, сохраняя отстраненное выражение лица, лихорадочно раздумывала. Она может отказаться и возвратиться в столицу, подальше от битв и изнуряющей работы, а может согласиться и отбыть на войну. Война… сколько всего в этом слове. Боль и лишения, раненные и убитые, подвиги и слава. Возможности. Война может стать ее личным путем к вершине ордена.
– Однако, – сказала девушка, когда молчание в комнате достигло апогея, – мой долг – помогать раненым, а раненым самое место на войне. Поэтому я отправлюсь с вами.
Старый граф еще некоторое время гневно сопел, но после махнул рукой и принялся звать личного слугу. Ивон вышла из комнаты, провожаемая внимательным взглядом Лешека. С этим надо быть осторожнее, в отличие от своего папаши он явно что-то понимает в жизни.
Самыми сложными оказались переходы. Ивон не собиралась тащиться в десятке миль от спешно собранного войска графа, карета же на войне – глупость несусветная, поэтому девушка ехала верхом, как и все прочие приближенные. Ее не беспокоили мозоли и натертости, уж не благословленному лекарю о таких мелочах думать, но ее снедала усталость. Все время в седле, вроде бы и на острие событий, однако ничего не происходило. Они двигались от деревни к деревне, от города к замку. Они посещали присягнувших графу баронов, требуя от них исполнения обязанностей вассальной присяги. Естественно, бароны всячески юлили и как могли уклонялись от передачи своих воинов графу. В эти дни Ивон получила бесценный опыт выбивания из подчиненных того, что они и так должны отдать.