– Хорошо, я напишу такое письмо, – вздохнула девушка. – Но мне хотелось бы узнать, что будет дальше?
В голосе сербской княжны послышалось волнение. Ее грудь вздымалась и опадала, словно морские волны во время шторма. Халиль с трудом отвел взгляд.
– Об этом я пока сказать не могу, – загадочно проронил визирь. – Но вам следует знать, что повелитель имеет большие планы на своего сына Мехмеда…
– Он хочет передать всю власть ему? – перебила султанша. – Так скоро?
– Это пока единственный реальный наследник престола, – развел руками визирь. – По крайней мере, до тех пор, пока у падишаха не появится еще один сын. И лучше, если его матерью станет законная супруга повелителя.
Женщина кивнула.
– Я поняла тебя, Халиль. Но как мне вновь добиться расположения султана?
– В этом я плохой советчик, госпожа, – печально улыбнулся визирь. – Используйте свое женское чутье, быть может, оно подскажет, как следует действовать. В любом случае я обещаю вам свою поддержку.
– И на том спасибо, Халиль. – Мара нежно улыбнулась. За одну только эту улыбку Халиль был готов отдать все золото мира.
– Не стоит, – качнул головой визирь, стараясь не глядеть в манящие глаза. – Я буду обязан вам много большим, ведь судьба моего брата сейчас целиком в ваших руках…
«Как и мое сердце», – мысленно добавил Халиль.
– Она в руках моего отца. – Мара накинула капюшон и направилась к двери. – Но не волнуйся, очень скоро ты вновь увидишь его целым и невредимым.
– Пусть ваши слова окажутся правдивы, госпожа, – прошептал Халиль, провожая свою собеседницу восхищенным взглядом.
Султан Мурад был человеком с душой поэта и прагматичным умом политика. Он, как никто другой желал мира на своей земле, однако его чувства редко заглушали голос разума. Вот и теперь его позиция была непоколебима:
– Нет, Халиль, я не напишу Владиславу ни строчки до тех пор, пока он сам не предложит свои условия!
– Но ведь сербский деспот уже направил вам послание…
– Не будь глупцом, эта бумажка – ничто! Я хочу, чтобы Владислав начал официальные переговоры и сделал это от своего имени!
Халиль не стал упорствовать, он знал, что его усилия не прошли даром. Письма, написанные под его диктовку супругой султана Марой, быстро достигли Георгия Бранковича, и тот с готовностью взял на себя роль посредника в переговорах между Владиславом и Мурадом. Дело сдвинулось с мертвой точки, хотя ни польский король, ни султан в переговорах официального участия пока не принимали. Каждый из монархов прощупывал своего противника, надеясь занять более выгодную позицию. Началась долгая дипломатическая игра, которая завершает практически любую войну, если, конечно, обе стороны остаются целы.
Шехабеддин и Заганос в отличие от великого визиря ратовали за продолжение военных действий и уговаривали султана ввести войска в Сербию. Впрочем, Мурад прекрасно понимал, к чему может привести очередная затяжная кампания, особенно сейчас, когда в Албании разрастался мятеж Скандербега.
Халиль чувствовал, что чаша весов вновь склонилась в его сторону. Арест Турахана внес смятение в ряды его врагов и позволил визирю укрепить свои позиции. Отныне его главной целью стал Мехмед, который, к досаде Халиля, уже успел сблизиться со своими наставниками – Заганосом и Шехабеддином. Чтобы оградить принца от такого дурного влияния, Халиль поспешил выслать своих противников из столицы. Заганос отправился на восток, в отдаленный санджак Анатолии, а Шехабеддин, вернув себе утраченный когда-то титул бейлербея Румелии, направился на запад.
Наблюдая за тем, как евнух покидает столицу, Халиль словно наяву ощущал языки адского пламени на своем лице. После того ночного кошмара он вернулся в столицу полный решимости арестовать Шехабеддина и вызнать у него правду под пытками. Но когда на следующий день он явился к султану, чтобы озвучить свою просьбу, тот опередил его, сообщив, что евнух вновь восстановлен на прежней должности главнокомандующего румелийским войском. Обвинять бейлербея западных провинций без доказательств было невозможно, и Халилю пришлось отступить.
Но какую же тайну увозит с собой Шехабеддин и с какими силами он связан? Эти вопросы не давали визирю покоя ни днем, ни ночью. Он знал, что после гибели Ахмета евнух станет аккуратнее, но тем не менее отправил следом своего верного Ибрагима с приказом докладывать о каждом шаге своего заклятого врага.