Выслушав сбивчивые рассказы обоих полководцев, султан изрек:
– Мне ясно, что один из вас лжец, но как мне узнать кто? – султан задумчиво посмотрел на расстеленный у его ног узорчатый ковер. – Быть может, тот, кто пытается скрыть от меня правду, сам сознается в этом?
Но ни Касым, ни Турахан не произнесли ни слова.
– Что же, я дал вам возможность высказаться, теперь пусть скажет слово кое-кто еще.
В эту секунду в помещение зашел Махмуд, и, если бы вместо него в этой комнате оказался сам Пророк, эффект был бы не менее впечатляющим. Оба – и Касым, и Турахан – застыли в удивлении, боясь даже пошевелиться.
Махмуд удостоил их коротким взглядом, вышел вперед и еще раз поведал повелителю свою версию событий. Испепеляющий взгляд султана устремился на Касыма.
– Итак, ты сообщил мне о предательстве Турахана, но эти сведения не подтвердились. Ты сообщил мне о том, что пытался удержать Махмуда в резерве, однако и это оказалось ложью.
В комнате воцарилась напряженная тишина.
– Ты посмел лгать мне дважды, Касым! – сурово произнес Мурад, глядя на поникшего военачальника. – Мне стоило бы лишить тебя головы, но я лишь отправляю тебя в бессрочную ссылку в самую захудалую провинцию империи. Ступай и больше не смей появляться при моем дворе без позволения!
Касым пытался оправдываться, но султан повелел ему убраться с его глаз, что тот незамедлительно и сделал. Когда дверь за ним закрылась, Мурад обратился к другому полководцу.
– Мне жаль, что так получилось, Турахан, – мягко произнес султан. – Я восстанавливаю тебя на твоем посту и снимаю все обвинения, но помни: о твоих ошибках я не забыл. Те три месяца, что ты провел в заключении, были вполне оправданы, и не будь я уверен в твоей безмерной преданности, ты, возможно, окончил бы там свои дни.
Пожилой полководец так расчувствовался, что упал на колени и долго благодарил повелителя за оказанную милость. Наконец он успокоился и, пятясь назад, покинул комнату вслед за Касымом. После него удалился и Махмуд.
– Знаешь, Халиль, – сказал султан, когда они с визирем остались наедине, – я ведь с самого начала знал, что Турахан не предатель. Зря ты поступил так со столь почтенным человеком.
Визирь в изумлении поглядел на Мурада.
– Повелитель, но я лишь действовал по вашему приказу! – возразил он.
– И ты получил, что хотел, – спокойно ответил султан. – Ты желал сгноить его в темнице, а я лишь предоставил тебе право самостоятельно вынести приговор. Эта ошибка целиком на твоей совести.
Только сейчас визирь осознал, что рано начал праздновать свой триумф.
– Ты слишком неразборчив в средствах, Халиль, – продолжал Мурад. – Нельзя так увлекаться политическими интригами. Впредь будь осторожнее, ведь за любые ошибки рано или поздно придет расплата.
– Простите, повелитель, у меня не было умысла… – попытался оправдаться Халиль, но султан жестом остановил его.
– Довольно об этом. Лучше обсудим наши дела с Владиславом.
Визирь откашлялся, весьма довольный тем, что султан перевел разговор на более удобную для него тему.
– Владислав и его союзники прислали своих полномочных представителей, – живо ответил Халиль. – Я проверил их верительные грамоты, каждый из них будет говорить от лица своего государя.
– Завтра я встречусь с ними. Посмотрим, что они могут нам предложить.
В начале июня в торжественной обстановке Мурад подписал мирный договор с Сербией, Венгрией и Валахией сроком на десять лет. Итогами переговоров остались довольны все его участники.
Валахия и Сербия оставались вассалами Османской империи и были обязаны в случае нужды оказывать военную помощь султану. Взамен турки возвращали сербам ряд завоеванных ранее крепостей и городов, а валашскому господарю – Владу Дракулу – была обещана сохранность его южных границ, однако в обмен он должен был прислать двух своих сыновей ко двору турецкого султана в качестве заложников.
Халиль приложил немало усилий, чтобы добиться максимально выгодных условий для империи, но неожиданные вести с востока заставили спешно прервать переговоры. Заганос, недавно сосланный визирем в Анатолию, сообщил, что держава Караманидов вновь открыла военные действия. Войска Ибрагим-бея, властителя Карамана, уже вторглись на территорию Османского государства и уничтожают все на своем пути. Пограничные армии оказались не в силах противостоять такому натиску, и восточные провинции османов находились теперь под страшной угрозой.