Голова визиря раскалывалась от вопросов, на которые не было ответа – мертвец уже не расскажет ничего.
Глава 12
Зима 1443–1444 годов
Ледяной плен
Fortuna belli artem victos quoque docet.
(Судьба учит военному искусству даже побежденных)
5 декабря 1443 года
Ужасная снежная буря обрушилась на нас в горах, едва мы вступили в пределы Османской империи. Казалось, сама природа защищает этот край от иноземного вторжения.
Несмотря на лютый мороз, который ударил еще в конце ноября, Янош Хуньяди принял твердое решение идти на столицу османов – Адрианополь. От этой цели нас отделяли какие-то две сотни миль, и полководец надеялся, что через некоторое время столь нетипичная для этих мест стужа уляжется. Но с каждым днем становилось только хуже, и продвижение нашей армии замедлилось.
Не давали покоя и турки. Судя по всему, им удалось восстановить потери, которые они понесли в предыдущих битвах. Теперь их передовые части изматывали нас регулярными ночными набегами.
Преследовать врага было сложно – османы уничтожала на своем пути все, что могло пригодиться нам в походе. Отравленные колодцы продолжали уносить десятки жизней, а крестьяне из окрестных деревень забирали зерно и уходили вслед за турецкой армией.
Невзирая на огромные потери и страшный холод, наш воевода старается не сбавлять темп наступления. Он полагает, что турки готовятся к обороне здесь, в горах, и торопится миновать самый опасный участок гряды.
8 декабря 1443 года
Наши войска измотаны до крайности. Моральный дух армии оставляет желать лучшего. Обморожения, болезни, горные обвалы и турецкие набеги стали нашими постоянными спутниками.
Я и сам чувствую, как мои легкие заледенели в этих проклятых горах, и даже у костра я не могу как следует согреться.
Кардинал Чезарини с каждым днем все усерднее возносит мольбы к Господу, умоляя его не оставлять своих сынов в столь трудный час и в столь благородном деле. Но мольбы пока остаются без ответа, а мы продолжаем двигаться вперед по узким горным тропам, надеясь лишь на собственные силы.
9 декабря 1443 года
Сегодня Янош Хуньяди вызвал меня к себе.
– Турки прекратили отступление, – объявил он. – Судя по всему, они готовятся к сражению. Что об этом докладывают твои разведчики?
– Насколько мне известно, их армия расположилась недалеко от Златицы, – начал я. – Местность там равнинная, и это дает османам определенное преимущество – в этих условиях многочисленная конница турок сможет действовать свободнее. Кроме того, у противника есть возможность наиболее эффективно использовать свое численное превосходство над нами.
Полководец склонился над потрепанной картой, лежащей перед ним, а затем, ткнув в нее пальцем, стал медленно водить, словно что-то отмеряя. Закончив вычисления, он кивнул, явно придя к какому-то выводу.
– Что известно об их численности? – спросил Хуньяди.
– Сведения противоречивые. Кто-то говорит о двадцати, а кто-то о ста тысячах, но наиболее вероятно, что против нас развернулась армия числом в сорок-пятьдесят тысяч человек.
– Хотят ударить по нам, как только мы пересечем горный хребет, – заключил воевода. – Разумно с их стороны.
Поразмыслив, Хуньяди пристально взглянул на меня.
– Представь, что ты стоишь во главе тридцатитысячной армии, которая тает день ото дня, страдая от голода и мороза. Дорога на Адрианополь перекрыта врагом, а идти в обход в сложившейся ситуации возможности нет. У тебя есть выбор: либо повернуть назад и вернуться в Софию, чтобы переждать зиму, либо идти вперед и, рискуя потерять все, принять сражение с превосходящими силами противника. Какой из этих двух путей выбрал бы ты в сложившейся ситуации?
Я уже знал, какой ответ хочет услышать от меня воевода. И на этот раз его желания были сродни моим.
– Наши люди преодолели этот тяжелый путь не для того, чтобы сейчас отступать перед врагом, – сказал я. – Смерть преследовала их каждый день, но они не страшились ее, надеясь, что ты приведешь их к победе. Одолев природу, они не отступят и перед людьми.
Янош Хуньяди был вполне доволен таким ответом. Кажется, я положил конец его сомнениям, и теперь он принял окончательное решение. Растерев замерзшие руки и хитро усмехнувшись, он воскликнул: