– О твоем брате что-нибудь известно? – хмуро спросил Мурад, прочитав донесение.
– Нет, – печально промолвил визирь, еще не успевший оправиться от потрясения. – Касым пишет, что Махмуд самолично вызвался прикрывать отход его войска, но силы были слишком неравны…
– Как Касым мог допустить такое! – вскипел султан. – Он совсем лишился рассудка, если решил, что может спасаться бегством, используя моего родственника в качестве прикрытия! За столь позорное поражение он заплатит своей жизнью!
– Возможно, в этом поражении вина лежит не только на Касыме, – попытался вставить слово Халиль.
– Объясни, – потребовал султан.
– Судя по письму, Турахан-бей так и не явился на место сражения. Вероятно, именно это стало главной причиной разгрома наших войск.
Султан сжал кулаки и процедил:
– О промахах Турахана мне хорошо известно, но что бы там ни было, нужно тщательно во всем разобраться! Я не желаю больше слушать оправданий!
– Как прикажете, повелитель, – склонил голову Халиль.
– Где Мехмед? – уже мягче спросил султан.
– Играет в саду. Позвать его?
– Нет, не нужно, пойдем посмотрим, чем он там занимается.
Яблоко лежало на вытянутой руке чернокожего раба. Бедолага зажмурился от страха и боялся даже шелохнуться. Первые две стрелы, которые пустил юный принц, прошли мимо цели, но это только раззадорило Мехмеда.
– Не дергайся! – крикнул он слуге. – Иначе прикажу тебя выпороть!
Тетива натянулась в третий раз, и стрела пролетела всего в двух дюймах от заветного плода. Терпение Мехмеда начинало подходить к концу, покачав головой, принц потянулся за новой стрелой. Как раз в эту секунду на веранде появился его отец.
– Рад видеть тебя, сын мой! – окликнул принца султан.
Мехмед вздрогнул, но через секунду улыбка озарила его лицо.
– Отец! – крикнул он, бросая на землю свой лук и устремляясь в объятия родителя. Мурад обнял сына, а затем, немного отстранив от себя, произнес:
– В походе я получал твои письма. Должен сказать, они написаны прекрасным языком и пронизаны зрелостью суждений. Учителя недаром гордятся тобой, и я рад, что ты проявляешь такое усердие на ниве познания.
– Я желаю лишь во всем походить на тебя, отец, – с почтением ответил принц. – Когда-нибудь я использую свои знания против врагов нашей империи!
Султан задумчиво посмотрел на сына, и Халиль едва ли мог догадываться, какие чувства сейчас терзают душу повелителя османов.
– Твои успехи действительно впечатляют, – проговорил Мурад, вперив взор в наследника. – Однако не забывай, что я говорил тебе: обогащая свою голову знаниями, обогащай и свое сердце кротостью, ибо только так обретается истинная мудрость.
Мехмед кивнул, слегка раздосадованный укором своего отца.
– Чем ты занимался в мое отсутствие? – поинтересовался султан, заглядывая за спину принца. – Вижу, нашел себе новое развлечение.
Мехмед оглянулся назад, туда, где все еще стоял дрожавший от страха раб, и произнес:
– Заганос говорит мне, что истинный владыка должен сам уметь постоять за себя. Мечом я уже владею неплохо, а сегодня решил попрактиковаться в стрельбе из лука.
– Стреляя в живых людей? – приподняв брови, спросил Мурад.
– Нет, в яблоко, – указал принц. – Этого человека я всего лишь попросил подержать мою мишень.
– А почему бы не воспользоваться подставкой?
– Так гораздо интересней, – развел руками Мехмед. – К тому же это всего лишь раб, во дворце найдется целая сотня таких.
Мурад немного помолчал, поглаживая свою густую бороду, а затем произнес:
– Ты должен усвоить еще один важный урок, Мехмед. Жалкая жизнь раба, конечно, не стоит ничего. Будучи слабым и беспомощным, он не посмеет ослушаться тебя, и ты волен поступать с ним так, как захочешь. Но слабость других совсем не означает, что силен ты сам. Ведь твои настоящие враги никогда не будут стоять на коленях и ждать, когда ты нанесешь свой удар.
Мехмед с самым покорным видом выслушал поучение султана и так же кротко ответил:
– Я запомню, отец.
– А теперь оставь этого раба, обещаю, я найду тебе достойного учителя.
Мехмед согласно кивнул, но прежде чем султан успел произнести еще хоть слово, поднял с земли лук, достал стрелу и, практически не целясь, выстрелил в плод, который до сих пор лежал на дрожащей руке раба. Яблоко разлетелось на две половины, а слуга облегченно вздохнул, потирая онемевшую от усталости руку.