Думал ли я, что когда-нибудь выиграю у Куца? Нет, тогда и не примерял себя к нему, очень уж далеко было. Да и вообще в ту пору было не до мечтаний: слишком тяжелой оказалась зима. Но и дала она мне немало. Спасибо Хамовникам, хоть и страшно о них вспоминать. Сейчас зайдешь на зимний стадион «Спартак» и зависть берет. Просторно, чисто, рекортан. Вообще теперь приличные у нас в Москве зимние манежи для легкоатлетов. «Энергия» на Лефортовском валу, «Буревестник» на Самарском, ЦСКА в Сокольниках, Лужники, инфизкульт в Измайлове, университет — много манежей, много по сравнению с тем, что было. А если подумать, сколько нужно, окажется мало.
Надо бы по одному в каждом районе города. При правильной организации дела только одна такая мера решительно изменила бы положение московской легкой атлетики, которая в неважном состоянии. Одна из причин отставания в том, что школьники и студенты (не мастера, разумеется, а третьеразрядники) всерьез тренируются лишь осенью. Весной у них экзамены, летом все разъезжаются, а зимой — манежей не хватает. Раньше достаточно было и осенних тренировок, уровень результатов был другой, а теперь без регулярных зимних тренировок не обойтись. Такие районные манежи я назвал бы поторжественнее. Скажем, Дом спорта и здоровья. При нем хорошо оборудованный врачебно-физкультурный диспансер, группы здоровья для пожилых, клубы любителей бега. В общем, центр физкультурно-оздоровительной работы для населения и спортивной работы среди молодежи. А мастера пусть тренируются по спортивным обществам — «Динамо», «Спартак», ЦСКА. А пока положение московской легкой атлетики неважное.
Да, с районными Домами спорта и здоровья мы бы решили многие проблемы…
В конце марта 1954 года я впервые принял участии в общемосковских соревнованиях. Это был комсомольско-молодежный кросс. Бежали в Сокольниках, примерно 5 километров. Сильнейших — Ивана Семенова, Никифора Попова, Семена Ржищина, Владимира Окорокова — не было. Они тренировались на юге. За километр примерно оторвался я от Михаила Дмитриева и Геннадия Хромова. Финишировал первым с большим отрывом. Засунул я кубок в картонный чемодан, сел в электричку и поехал в часть.
Наутро вызывают в штаб. Подполковник Воробьев показывает мне газету «Московский комсомолец». Там небольшая заметка о кроссе и фото победителя. «Ты?» — спрашивает подполковник. «По-моему, я», — отвечаю. «Молодец! Будешь получать увольнительные для тренировок каждый день!» Поблагодарил, повернулся через левое плечо и потопал.
Иду, а душа поет: «Да здравствует Петруха. Слава Болотникову! Всех победил, и фото в газете напечатали!»
После удачного кросса пригласили меня на сбор в Нальчик. Готовился, готовился, а сезон оказался неудачным. Кубок, полученный в Сокольниках, и фотография и газете оказались единственными моими трофеями 54-го года.
Перед самой эстафетой на призы «Вечерней Москвы» я вывихнул ногу. Играл в футбол и вывихнул. Лечился. За это время все стайеры выяснили отношения между собой, для меня, с вывихнутой ногой, не нашлось места в их компании. Предложили готовиться к марафону. Сорок дней готовился, потом умирал на трассе. Об этом мы говорили в самом начале. Потом приходил в себя после марафона.
Феодосий Карпович Ванин уговорил меня принять участие в пробеге Тарасовка — Москва. Он считал, что из меня выйдет неплохой марафонец. Карпыч твердил мне: «Будешь первым, будешь первым! Патефон твой!» На этом пробеге победителю должны были вручить патефон. Надо отдать должное Ванину: убедил он меня. Так убедил, что я даже купил набор пластинок. Как выяснилось потом, покупка была преждевременной.
Ванин считал, что я хорошо подготовлен. Сразу со старта я пошел в отрыв. На первых же километрах ушел от всех на четыре минуты. Я не сказал, что погода была скверная — дождь, холод, в такую погоду надо постепенно набирать скорость, исподволь прогреть мышцы. А я мчался сломя голову. В душе моей играли самые веселые пластинки из купленного загодя комплекта. Рано играли. Примерно на полпути свело икроножную мышцу. Сил полно, а нога не бежит. Поплелся пешком. На финише был двадцать первым. Расстроился страшно.
В раздевалке я трясся от холода и горя и ел бутерброды с сыром. Съел я их огромное количество, напал на меня волчий аппетит на нервной почве. С тех пор как увижу бутерброды с сыром, вспоминаю тот пробег.