После провала на кроссе от меня, видимо, не ожидали хороших результатов на беговой дорожке. Даже намекали на расставание. Дескать, дай дорогу молодым. Но я сказал: «Беговая дорожка широкая, пусть обгоняет кто сможет». Уже после весеннего матча в Ленинграде неприятные разговоры прекратились, наоборот — интересовались, чем помочь. Я как ушел со старта в отрыв метров на сто, так никого к себе и не подпустил. Все поставил на свои места. Через месяц на Мемориале Знаменских снова очень легко выиграл «пятерку». Вторым был Артынюк, третьим — Никитин.
— Новый человек?
— Да, новенький. В него крепко поверили — паренек старательный. В сборную включили на матч с американцами в Пало-Альто. Но там произошла неприятная вещь с этим Никитиным. Меня и Леню Иванова заявили на «десятку». В первый день мы бежали и выиграли очень уверенно. Во второй день бежать Артынюку и Никитину. Командная борьба была очень тяжелой, мы проигрывали после первого дня 8 очков, обстановка нервозная. Мы с Юрой Никитиным жили в одном гостиничном номере. Слышу ночью какие-то странные звуки. Прислушался: Юра зубами клацает, дрожь его бьет. Так всю ночь и не спал, нервничал ужасно. Утром поругал я его, а толку-то что. «Не могу, — говорит, — бежать. Проиграю или даже сойду с дорожки. Ничего не могу сделать с собой». Заволновался я: команда проигрывает, а тут наш вид, «пятерка», которая должна дать 8 очков, под угрозой срыва. Пошел я к Леониду Сергеевичу Хоменкову, руководителю нашей делегации. Выслушал он меня, нахмурился: «Ты капитан команды, решай сам!» Я понял — Хоменков хотел, чтобы я побежал вместо Никитина. Но слыханное ли дело — на следующий день после «десятки» бежать пять километров. Тем более в таких ответственных соревнованиях. Вернулся я к себе в номер, поднял Юру с постели, и пошли мы на зарядку. Пробежались. Метров через сто Юра на землю садится, ноги его не держат. Я промолчал, к себе прислушался. Чувствую, что организм в порядке, ноги слушаются меня, сердце стучит ровно. И — главное — нет отвращения при мысли о соревнованиях. Пришел я к Хоменкову: «Заявляйте меня!» Врач осмотрел Никитина, дал официальную справку о болезни. Юра действительно был в состоянии, близком к истерике.
Выиграли мы с Артынюком «пятерку». Потом на торжественном приеме американцы объявили о присвоении мне звания почетного гражданина Пало-Альто. И почему-то назвали профессором. «Видишь, — говорили ребята Никитину, — не заболел бы медвежьей болезнью, тоже стал бы профессором».
Еще до матча в Пало-Альто я чувствовал, что нахожусь в отличной форме. Планомерная и спокойная подготовка дала мне возможность довольно легко подвести себя к такому примерно состоянию, какое было у меня перед Римской олимпиадой. Для этого потребовалось гораздо меньше усилий, чем в 60-м году. Исаич начал поговаривать о мировом рекорде, даже как-то сказал, что я могу пробежать «десятку» быстрее 28 минут. Я в то лето очень часто выступал на соревнованиях. Больше сорока стартов было. Должно быть, именно это помогло мне сравнительно легко войти в форму. Тем более соревнования оказались спокойными, очень уж терпеть на финише не приходилось.
Я был в ту пору в таком состоянии, что не мог подолгу ходить или стоять. Все время хотелось бежать. Помню, мы прилетели из Штатов, а на следующий день уходил поезд в Хельсинки на фестиваль молодежи и студентов. Первую ночь в Москве я плохо спал — сказалась разница во времени между Америкой и нами. Поворочался я в постели, подумал с тоской о том, что завтра целый день сидеть в поезде, и тихонько вышел на улицу. Уже светало. Я вышел в парк и пустился бежать. Когда часа через два вернулся домой, там был порядочный переполох.
Сразу после возвращения из Финляндии начал непосредственную подготовку к чемпионату СССР. Решил побить там рекорд мира.
Мы с Васей Савинковым, рекордсменом страны на 1500 метров, провели контрольную прикидку на трех кругах — 1200 метров. Это обычный контрольный отрезок. Перед Римом я пробегал его за 3:06–3:07. Сейчас, перед чемпионатом СССР 62-го года — за 2:58,6. Тут же провел скоростную тренировку 10 по 1000 метров. Каждый километр проштамповал за 2:42,5, на полсекунды быстрее, чем в 60-м году. В общем, лучше я был подготовлен.
Но рекорды на стайерских дистанциях бьют обычно при идеальных условиях. Мне, однако, не повезло. Перед самым забегом прошел дождь. Дорожка в Лужниках намокла и стала тяжелой. Да и о помощи речи быть не могло. Был ведь чемпионат страны, шла борьба за медали, за путевки на европейское первенство в Белград. Бежал я по своему графику. Исаич орал мне время по кругам. Рекорд мира я побил, но выйти из 28 не удалось. Пробежал 10 тысяч метров за 28:18,2.