Выступали мы каждый день по два-три раза. В основном перед школьниками и шахтерами. Сперва в Ворошиловграде, а потом разъехались по разным городам области.
Мне кажется, и эта поездка, и все ей подобные были ненапрасными. Я и сейчас получаю письма такого примерно содержания: «Вы однажды выступали в нашей школе, и после этого я решил стать бегуном. Уже выполнил разрядный норматив…» Ворошиловградские школьники, между прочим, до сих пор регулярно проводят соревнования на кубок, который я подарил им в 1962 году. Мне его вручили за победу на открытом чемпионате Румынии, а я подарил ребятам.
— Что тебе большее всего запомнилось во время поездки по Донбассу?
— Спуск в шахту. На местном стадионе, расположенном у самого копра, я проводил занятия с легкоатлетами. Сразу после тренировки они отправились на работу и пригласили меня в забой.
На лифте мы спустились на глубину 160 метров, а потом такое же расстояние прошли вниз по узкому шурфу. Ширина пролета — 70 сантиметров, держится пласт на коротких деревянных чурбаках. Вот по ним мы и карабкались. Вниз 160 метров, потом столько же вверх. Меня вели два пожилых человека — директор треста «Краснодонуголь» и секретарь райкома партии. Поверишь ли: я шаг делаю, они — пять. К концу едва руками и ногами двигал — так устал. Все мышцы болели, будто и не бывало у меня в жизни тяжелых тренировок. Потом долго в себя прийти не мог. А я ведь не работал, только спустился и поднялся.
Посмотрел я, как вкалывают шахтеры, и задумался о своем спорте. За полчаса до спуска в забой ребята ахали, разглядывая мои медали. Но после спуска в шахту эти медали — по крайней мере в моих собственных глазах — в значительной степени поблекли: шахтерский пот посоленее стайерского. Понял я, что у нас, спортсменов, великоват должок перед трудящимся народом.
— Самый лучший отдых — это переключение. Так написано в любом учебнике физиологии. Но переключаться тоже можно по-разному. После сезона 59-го года я совсем перестал бегать. По утрам просыпался с желанием выйти в парк в кроссовых туфлях. Однако я подавлял это желание, считая, что надо дать нервной системе отдых от бега. Даже зарядку не делал. Уже через восемь дней понял, что совершил ошибку. Я жил тогда в Сокольниках в новом спартаковском доме на седьмом этаже. Лифтом обычно не пользовался; на своих двоих поднимался быстрее. А после недели отдыха чувствовал усталость уже на пятом этаже. Организм был потрясен резкой переменой в двигательном режиме.
Понял я тогда, что мой отдых — это переключение с напряженных беговых нагрузок на легкие пробежки. Поэтому после последнего старта 62-го года я в течение двух недель бегал легкие сорокаминутные кроссы, а потом почти полтора месяца ограничивался только утренними двадцатиминутными пробежками во время зарядки.
Я готовился к экзаменационной сессии. Занимался тем, чем занимаются обычно студенты. Ну а поскольку учился в инфизкульте, помимо анатомии, физиологии, химии, политэкономии, занимался гимнастикой, спортивными играми, плаванием — по этим видам спорта у нас тоже были зачеты и экзамены. Только от легкой атлетики я был освобожден.
— Трудно было сочетать тренировки с учебой?
— Я же не тренировался тогда.
— Нет, не в тот период, а вообще.
— Не могу сказать, что слишком трудно. Мне все-таки очень шли навстречу — разрешили свободное посещение занятий (я учился на дневном отделении), дали возможность сдавать экзамены в удобное для меня время, преподаватели порой проводили индивидуальные консультации. В 64-м я взял академический отпуск — год пропустил. Все это делало учебу не слишком обременительной.
— Когда ты поступил в институт?
— В 62-м. А перед этим окончил двухгодичную школу тренеров, так называемое среднее специальное учебное заведение. Поступил туда в 59-м, окончил в 61-м. Впрочем, в 59-м поступил со второго захода. Первый раз поступал в 57-м.
— Не попал?
— Это было в период, когда я начал осознавать себя классным бегуном после победы над Куцем на чемпионате страны. Спорткомитет дал мне направление в школу тренеров. Подготовился и пошел сдавать. Один экзамен сдал нормально, второй. Потом устный по литературе. Принимала доцент Злата Андреевна Старовойтова, сама, кстати, в прошлом известная спортсменка, чемпионка Европы. На билет ответил хорошо, чувствую — пятерка будет или четверка в худшем случае. А экзаменатор стала дополнительные вопросы задавать. Я отвечаю и злюсь: спорткомитет направление дал, чемпион страны, победитель Куца, на билет ответил, а тут в какую-то школу тренеров спокойно принять не могут, по программе гоняют, будто я в университет поступаю. По-глупому, конечно, злился. Самомнение заело. На дорожке оно помогало, а здесь ни к чему было, это ясно. Но все-таки завелся я тогда здорово. И тут экзаменатор предлагает мне рассказать о Грибоедове и его пьесе «Горе от ума». «Такого не знаю, — отвечаю так по-хамски. — Не бегал я с ним. И горя до сих пор не мыкал: ума-то, слава богу, нет — спортсмен я, мастер спорта!»