Возгласы с места заглушили конец фразы, но голос Диноса все же опять прорвался сквозь общий гам:
— …все планеты и поведем их в Мегамир. Пробьемся через фиолетовое смещение.
— А ты измерил его мощь? В мегаваттах или Д-энергонах?
— Утопия!
— Эмоции, как всегда, не в ладах с математикой…
— Объясните ему на пальцах!
Внезапно по рядам прошло какое-то волнение. Наступила тишина. Эомин невольно напрягся. «Что там такое? Новая неожиданность?» Динос отступил в глубь экрана видеопанели, и на его месте возник кто-то другой, смутно знакомый. Эомин вгляделся. Ну, конечно, это главный астроном с Границы. Но что он хочет сказать?
— Все споры уже бесполезны, — тихо начал астроном. Видно было, как дрожит его подбородок, как трудно дышит ученый. Это было необычно для человека из расы «гомо галактос» — той же, к которой принадлежал и Урм. Только исключительные и чрезвычайные обстоятельства могли так взволновать галактоса.
— Наша внешняя планета-обсерватория погибла! — крикнул он спустя мгновение. — Ее нет! Она просто растворилась в пространстве. Нам, немногим, кто успел уловить момент сдвига трехмерного континуума, удалось дематериализоваться. Мы едва успели вырваться с Границы по лучу света!.. И вот я здесь. Великий удав Мегамира в одно дыхание заглатывает целые миры и галактики. Перед нами новая форма бытия неуничтожимой, вечной и бесконечной в своих превращениях материи…
Галактос умолк, ему не хватало воздуха.
По рядам Совета прокатились сдавленные восклицания. И опять наступило молчание, не нарушаемое ни единым звуком.
— Яснее, Итул, говори, — потребовал Урм. — Подробности. Факты. Цифры. Главное — как скоро?
— Я уже сказал, — ответил главный астроном. — Мегамир наступает и для него не существует предела скорости. На границах Метагалактики началось свертывание пространства-времени. Свертывание, превосходящее все известные нам масштабы и скорости. Оно не подчиняется известным нам физическим законам. Вспомни, Урм, мы читали с тобой древнейшие записи: «В конце концов расширение нашего мира прекратится. Красное смещение сменится фиолетовым». Так вот, сжатие Метагалактики — свершающийся факт. Может быть, через тысячу лет, а может, и завтра, материя нашего трехмерного континуума вновь, как и десять миллиардов лет назад, вернется в исходное состояние сверхплотного сгустка. И взорвется!
Эомин почувствовал, как у него цепенеет мозг.
— После взрыва, — устало закончил астроном, — в нашей части А-Вселенной начнется новое расширение. Новое красное смещение. Но в каких формах будет тогда существовать материя? Нам уже никогда не узнать. Бесспорно одно: возникнет новая жизнь, расцветут очаги разума. Но какие? Возможно, «людям» той невообразимо удаленной эпохи, не нашим потомкам, придется решать те же самые задачи, над которыми в свое время бились тысячи поколений наших ученых? Не знаю… Но знаю, что только это и вечно. Потому что жизнь, разум — бессмертны. Хотя мы, гомо, и должны уйти…
Казалось, холод сковал всех, остановил само время. Смятение чувств, замешательство охватило сейчас даже всегда отважного Диноса. Он безотчетно поглядел наверх: над вогнутой чашей амфитеатра склонилось ночное небо. Сверкали звезды, чуть мерцали туманности. И эта искристая ночь будто омыла его душу своей величественной невозмутимостью и благожелательностью. И Динос понял: есть предел всему, даже его уверенности в собственных силах…
— Так что же остается нам? — спросил кто-то в тишине.
— Вот это мы и должны обсудить, — откликнулся Урм, уловив негромкий вопрос. Лицо председателя было непроницаемым, как и подобает «гомо галактосу», но в глубине огромных зрачков металась напряженная мысль. — Кто хотел бы говорить здесь?
— Я знаю! — вдруг ликующе вскричал Динос. Его голос пронзил тишину, подобно выпущенной стреле. — Предотвратить сжатие нельзя! Но встретить распад трехмерного континуума достойно это в наших силах.
— Что предлагаешь? — спросил Урм, недоверчиво глядя на Диноса. — Опять лишь голое Действие?
— Нет! — уже спокойнее сказал Динос. — Просто я подумал… А если пробиться через океан Дирака? Проходили же мы его в своих дисках.
— Пространственные диски — да, — сухо подтвердил Урм. — Но не в масштабах целых планет. Всей нашей мощи едва ли хватит на создание одних только магнитных экранов для Земли. Планета — не пятикилометровый диск, не так ли?