— А чего за меня бояться?
— Вот вспомнит обо мне Владыка мира мертвых, разверзнется земля, да упаду я в даль бездонную, да и ты со мной…
— Я с тобой пойду везде, хоть и в Мертвый мир, — признался Рахта, — ведь люба ты мне, а без тебя и Светлый мир мне не мил…
— Не говори так! — в голосе девушки звучал настоящий страх.
— Говорил и буду говорить, люба ты мне и живая была, и такая, как сейчас, не живая и не мертвая!
— Мертвая я… — печально произнесла Полина.
— Бедная ты моя!
Послышалось всхлипывание под металлическим шлемом. Рахта, казалось, решился. Шлем был снят.
— Не надо, не надо… — тихо повторяла Полина, но Рахта гладил и гладил ее по длинным и прекрасным, совсем не изменившимся волосам. Наконец, окончательно разревевшись, мертвая девушка уткнулась лицом в грудь любимого…
— Нельзя тебе с Полиной… так близко, — сказал Сухмат.
— Это мое дело!
— Но я твой друг, твой побратим, я люблю тебя! — не успокаивался Сухматий, — Ради нашей дружбы и братства, держись от нее чуть подалече!
— То не твое дело, — повторил, в который раз, Рахта.
— А боги? Ты можешь нарушить законы их! Есть запрещенное…
— Уже нарушил, уймись! — Рахта был в ярости, — И боги мне не указ, когда любовь у нас!
Сухмат молчал и смотрел на побратима с откровенным ужасом, до него уже дошло, что все его слова бесполезны, и только начало доходить, что Рахта сделал невозможное…
— Я об одном колдовстве знаю, — несмело начал молчавший до сих пор Нойдак, — его меня Мудрые женщины обучили, но применять зарекли…
— Что еще-то? — Рахта уже сидел, закрыв горящее лицо руками и пытался успокоиться после разговора с побратимом.
— Есть такое Слово тайное, и обряд трудный, который может от тяги к женщине освободить, так вот, если того пожелаешь, я все сделаю!
— Что, вокруг меня с бубном попрыгаешь, да на ушко пошепчешь, и разлюблю я Полинушку, что ли?
— Не знаю, разлюбишь ли, но знаю — многим помогало!
— Не верю я тебе, не справиться ведуну с любовью настоящей! Даже боги сторонятся супротив любви идти, всем то известно. И не хочу я с любовью своей расставаться, нем мне без нее жизни!
— Так ведь сгинешь ты, вместе с любовью твоей! — снова не выдержал Сухмат.
— Ну и пусть сгину, лишь бы с Полиной не расставаться!
Молодые люди были одни, и они знали, что никто не будет за ними наблюдать. И Сухмат, и Нойдак поклялись не ходить за Рахтой, а кого можно встретить в этом лесном краю — одинокого охотника? Все может быть…
Полина была на этот раз без железного панциря. Рахта сидел рядышком и смотрел с тоской на страшно изменившееся, становившееся все более отталкивающим тело любимой.
— Не смотри, — сказала мертвая девушка.
— Ты не понимаешь! — Рахта посмотрел ласково в глаза Полине, — Все это — внешняя оболочка, она — ничто для меня.
— А для меня — очень даже что… — не согласилась девушка.
— Эх, достать бы воды Мертвой да Живой, — мечтал Рахта, — Мертвой водой полить — и тело снова гладким бы стало, и рана твоя закрылась бы, потом Живой водой полили бы…
— Не достать нам тех вод, ни Мертвой, ни Живой, — вздохнула Полина, — но ведь можно найти ведуна иль ворожею, которая смогла бы сделать кожу мою молодой, чистой да гладкой… Или просто чудо какое!
— Слышал я, такое случается, если оживший мертвый живой крови человеческой напивается, — сказал Рахта, вспомнив те страшные детские сказки, что рассказывали мальчишки друг другу перед сном.
— Нет, этого я делать не буду… — сразу насторожилась Полина, — и, потом, кровь…
— Крови я тебе дам своей, сколько ни потребуешь! — Рахта засучил рукав рубахи, достал нож, но разрезать кожу не успел.
— Нет, не надо, не хочу! — Полина схватила его за руку и держала удивительно крепко, — Опомнись, ведь сначала надо мне заколдованной крови попробовать…
Рахта начал вспоминать старые сказки, перебирал одно поверье за другим… Ничего не подходило!
— Я выпью твоей, а ты — моей, — решил, наконец, он.
— Нет!
— Да! — и Рахта, широко разрезав себе предплечье, почти насильно приложил губы Полинушки к своей руке.
Девушка, решив — пусть будет, что будет — разрезала руку и себе. Кровь не пошла. Рахта приложил губы, попытался высосать, добился всего одной капельки черной горькой жидкости, которую, не раздумывая, проглотил…
Потом они долго сидели рядышком и ждали. Рахта ежеминутно с надеждой вглядывался в несчастный лик возлюбленной, но — увы — ничего не менялось. Полина по лицу возлюбленного уже давно поняла, что ритуал не подействовал, но продолжала надеяться. Мало того, что от выпитой крови не было толку, даже кровь из раны Рахты никак не останавливалась, пришлось перевязать руку. Вот они поверья — все это враки, что упыри останавливают кровь и закрывают раны своей слюной… Хотя, впрочем, ведь Полинушка — не упырь, так чего же ждать чудес? Уже то, что она, погибнув, продолжает вроде бы жить — уже это чудо, так не достаточно ли?
— Я все равно найду источник Живой и Мертвой воды! — решил, наконец, хоть как-то успокоить любимую Рахта.
— И тот источник, я слыхала, в Мире мертвых из черной земли бьет, и знает туда дорогу лишь один только черный ворон…
— И если у того ворона воронят найти да головы им оторвать, — кивнул Рахта, вспоминая поверье, — то ворон принесет в клюве своем Мертвой воды, плеснет — и головы на место прирастут, а потом ворон принесет воды Живой, плеснет, и воронята оживут, крыльями захлопают и полетят в гнездо себе…