— Хм. — Глаза за очками-бабочками чуть сужаются. Клео вынимает из моих волос заколку и задумчиво перебирает упавшие пряди. — Ты училась в Чепине?
Это женская частная школа в Манхэттене.
— Нет, я из Коннектикута.
— Значит, школа «Мисс Портер»?
— Нет, — смеюсь я. — Обычная высшая школа в Каслфорде.
— Просто у нас полно выпускниц этих заведений. У них у всех прически вроде твоей. Стиль — «девица из богатой семьи».
— О нет! Моя мать вдова, она воспитывала нас на учительскую зарплату.
— Значит, делаем вот так? — Клео забирает мои волосы вверх — прическа, о которой я мечтаю с девятого класса. К сожалению, мне никогда не хватало терпения отрастить нужную длину.
— Да, если это реально, — отвечаю я отражению в зеркале.
— Придется использовать мусс.
— Ненавижу средства для укладки!
— Можешь потом вымыть голову, Александра всегда моет волосы после эфира.
Заходит Уилл и протягивает мне копию текста, который мне придется прочесть. Это заметка об убийстве, произошедшем в Сент-Луисе.
— Ярлен направился в аэропорт. Судя по всему, он возвращается в Калифорнию. — Уилл сверяется со своим блокнотом. — Продиктуй свой номер телефона.
— Послушай, — спрашиваю я, сказав свой номер, — ты можешь объяснить мне, что все это значит?
— Александра хочет видеть, как ты смотришься за комментаторским столом.
Отослав Калвина в студию новостей, Уилл негромко продолжает:
— Поскольку в «ВСКТ» ты ни черта не делаешь, Александра решила убедиться, что она ничего не потеряет, уволив тебя.
На меня словно ведро воды вылили, хотя я и пытаюсь это скрыть.
— А тебе никогда не приходило в голову, что единственная причина, по которой я не выпускаю репортажи для «ВСКТ», состоит в том, что подборкой новостей там занимается мистер Дерьмовая Голова? Мой драгоценный шеф считает, что люди, составляющие нашу аудиторию, по-английски двух слов связать не могут.
Клео за моей спиной фыркает.
— Возможно, твой начальник — не подарок. Но Александра считает, что ты просто не сосредоточена на работе. — Уилл качает головой. — Она даже сказала, цитирую: «Почему-то мне кажется, что если бы Салли бросила этого Спенсера, у нас появился бы отличный работник в нью-хейвенском филиале».
Еще одно ведро воды! Несмотря на поднимающийся во мне гнев, чувствую, что Александра в чем-то права. С того дня, как я встретила Спенсера, я стала работать хуже, не в полную силу. А первое правило хорошего журналиста — сначала работа, а уж потом личная жизнь.
Неужто он в самом деле в Гонолулу с Лилиан?
— Поэтому Александра и ставит тебя сегодня в вечерние новости. Она считает, что камера рассудит, — слышу я голос Уилла. Помолчав, он кладет мне руку на плечо — какой трогательный жест! — и добавляет: — Просто прочти сюжет и ничего не бойся. Все получится само собой.
Итак, у меня рубрика под названием «Преступление и наказание». Избито, но актуально. Сегодня речь идет о кровавом двойном убийстве в Сент-Луисе. Я должна зачитать текст и представить репортера, который выехал на место преступления. Правда, то, что мне дал Уилл, написано сухо и равнодушно — я бы с радостью подкорректировала сюжет, — но пока высовываться не стоит.
Я сижу за столом в одном из уголков студии А, в которой я еще не бывала. Уголок крошечный — кроме стола, сюда ничего не впихнуть. На стене — изображение весов, символа правосудия, клише, конечно, зато в точку.
Входит Александра. Она усаживается за главный стол. Она всегда игнорировала тенденцию теленовостей — ведущий должен стоять, — потому что считает это пережитком прошлого, пошлым и помпезным. В новостях канала «ДБС» лишь парень, который рассказывает о погоде, стоит у стены с указкой.
Александра дает какие-то указания оператору, затем подзывает помощника и указывает ему на что-то, не устраивающее ее в тексте (хотела бы я иметь подобные полномочия!). Я вижу, как шевелятся ее губы — она разговаривает с редактором через микрофон и наушник в ухе. Делает пометку в тексте.
Аккуратно сложив листы, Александра выпрямляется и поворачивается в мою сторону. Интересно, что она думает о моей прическе?
Она показывает большой палец.
Я улыбаюсь — я буду не я, если не сделаю вид, что совершенно не волнуюсь! Мне было бы весьма неприятно, если бы кто-то в студии узнал, как еще десять минут назад я вбежала в туалет и склонилась над раковиной, уверенная, что меня вот-вот вывернет наизнанку. Я волновалась так, что у меня поджилки тряслись — пришлось выпить стакан воды, чтобы немного успокоить бунтующий желудок.