Она тут же осеклась.
― Только не говорите о моих словах никому!
― Видимо, правила светского этикета вам неведомы, графиня, ― строго сказал я, ― Ибо разговоры о чужих долгах и финансовом положении ― моветон.
Я достал папиросу из портсигара и закурил.
― И да, я никому не расскажу, ни о вашем визите, ни о нашем разговоре, ― продолжил я, ― Ибо я не привык ставить знатных особ в неловкое положение.
Она сверлила меня взглядом, затем прищурилась. Из её рта медленно выходил белый дым папиросы. Графиня наклонилась вперёд, облокотившись на ногу.
― Спасибо, граф, ― произнесла она с лёгкой хрипотцой, ― Используйте свой шанс, спросите меня о чём угодно кроме Лесьяны, прошу. Я жажду вам многое рассказать, прежде, чем озвучу своё предложение.
Ну и ну, потрясающее отношение к беседе и ко мне, как к мужчине. С чего это я должен подчиняться её указаниям и что-то спрашивать? А если я не хочу ни о чём спрашивать?
― Графиня, вы забываетесь, вы у меня в гостях, и вы указываете мне, как вести себя в нашей беседе. Это тоже моветон.
― Прошу прощения, ― спохватилась она, ― но я не располагаю большим количеством времени.
― Тем не менее, я спрошу, ― я нагнулся вперёд и начал испытующе смотреть ей в глаза, ― Не потому, что вы мне сказали. А потому что сам желаю.
После этого я выдержал небольшую паузу и задал вопрос:
― Вы можете сказать о чём я сейчас думаю?
Она замерла, глядя мне в глаза. В таком положении мы сидели какое-то время. Я чувствовал, как она пытается меня прочитать, но по какой-то причине у неё не получалось.
Это меня радовало. Возможно, я учусь быстрее, чем ожидалось.
― Вы молодец, молодой граф, сопротивляетесь, ставите барьеры, ― констатировала она, ― Но вы забываете о самом главном. Что я вам не противник. Ваши будущие оппоненты не будут к вам так ласковы, как я.
― С чего бы вам быть ласковой со мной? ― прищурившись, спросил я.
Она огляделась по сторонам, будто опасалась чужих ушей. Но поблизости никого не было. И быть не могло.
― Мне не просто так запретили с вами встречаться, ― вдруг она нарушила долгую тишину, ― Дело в том…
Диана не договорила и полезла за новой папиросой. Я помог ей прикурить снова.
― Дело в том, что мы с вами находимся в нелёгком положении. По этой причине я позволила себе заговорить о ваших долгах.
― Уже интереснее, но я всё ещё не понимаю, ― стараясь оставаться спокойным, прокомментировал я.
Получалось плохо. Внутри во мне всё закипало. Графиня была поистине прекрасна внешне, но такое чувство, что отравлена изнутри. Причём, не по собственной воле.
Я не знал кто и чем её отравил. Но был уверен, что наш разговор не завершится на приятной ноте.
― Ваше Сиятельство, Павел Андреевич, мы оба нуждаемся в союзе, ― рука её слегка тряслась, ― Даме моего положения и статуса нельзя подобное предлагать. Но я вынуждена.
Она не стала раскрывать мысль и уточнять.
Диана выглядела уже гораздо увереннее и не прятала взгляд. А смотрела прямо, не мигая. Обворожительные тёмно-синие глаза скрывали от меня что-то очень важное.
И одновременно раздражали уверенностью в собственной правоте. Да кто она такая, чтобы приходить ко мне в имение, и вести себя здесь так, словно она мне нужна, как воздух?
Я откинулся назад, глядя ей в глаза и затянулся папиросой.
Союз? Она намекает на постель? Хочет от меня детей? Чтобы они были продолжателями нашего рода? Да кто она вообще такая? И почему она считает, что я обязан броситься ей в ноги?
― И, да, ― она вытянулась стрункой, ещё выше задрав подбородок. ― я свободная графиня, которая сама решает, с кем ей общаться. Старик мне не указ, ясно?
Я кивнул, подбирая слова для дальнейшего разговора. Давалось мне это с трудом. С одной стороны хотелось её выпроводить раз и навсегда. С другой стороны мне было интересно, что ещё она скажет.
И моя тактика испытующего молчания сработала. Графиня продолжила говорить.
― Давайте, всё-таки расставим все точки, ― отложив мундштук, Диана скрестила руки на груди, ― Это не предложение лечь с вами в постель.
― А что же тогда? Союз ― это продолжение рода. Продолжение рода подразумевает соитие. Иначе никак. Или вы нашли какой-то новый способ? ― издевательски спросил я.
Она сделала паузу.
― Вы… ― она не находила, что сказать. ― Вы…
― Что? Отвратителен?
― Самонадеянны! Самоуверенны!
― Возможно, но и вы не аленький цветочек, ― парировал я.
― Может я не аленький цветочек, но я понимаю положение вещей. И я понимаю, что такое оказаться последней в своём роду.