― Какого чё…
Секунду спустя я окаменел, а Григорий подошёл почти вплотную.
― Что ж, молодой граф, я здесь не для того, чтобы трепать языком. Задачи вас убивать у меня тоже нет. Хотя…
Он сделал многозначительную паузу.
― Хотя и мог бы, причём, очень легко.
Я изо всех сил пытался перехватить контроль над собой, но не получалось. Григорий был очень силён.
Из-за этого я только ещё больше злился. Моя собственная беспомощность в этой ситуации раздражала так сильно, что аж глаза из орбит вылезали.
― Стараетесь, Павел Андреевич, ― ухмыльнулся он, ― бросьте это дело. Ничего не выйдет. Лучше послушайте моего совета.
Он подошёл ко мне почти вплотную. Осмотрел с ног до головы, глубоко вдохнул, закрыв глаза.
― Гнев, отчаяние, ― констатировал он, ― Ни грамма страха. Может вы не так уж безнадёжны?
Я даже заговорить не мог. Кровь в моём организме, питающая каждый сосуд, каждое мышечное волокно, восстала против меня. Он её контролировал. Казалось, что Григорий не прикладывал никаких усилий.
― Впрочем неважно, ― Григорий всё ещё стоял напротив почти вплотную, ― Я здесь лишь для того, чтобы предостеречь. Вам, молодой граф, не стоит засиживаться в Ордене расколотой луны.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
― Дело в том, что я ставил против вас. Вы мне в Ордене не нужны. Я понятно изъясняюсь? ― он улыбнулся кончиком губ. ― Ах да, вы же парализованы. Даже моргнуть не сможете.
Напряжение внутри меня нарастало с каждой секундой всё больше и больше. Он взял иголку, что торчала у меня из груди и вытащил её. Правда, контроль ко мне не вернулся.
― Я могу не только парализовать, ― говорил он вполголоса, ― я могу делать очень и очень больно.
В этот момент он пальцем ткнул в то место, откуда у меня шла кровь. Затем он начал крутить им, расширяя рану. Было действительно неприятно. Но больно? Нет. Для меня это не боль.
Ох, сколько всего я мог с ним сделать, если бы у меня была возможность двигаться. Убил бы прямо на месте. Здесь и сейчас.
Вспышка.
Несколько секунд спустя я очнулся на полу. В глазах белая рябь, но я могу двигаться! Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что Григорий лежит метрах в пяти от меня рядом с окном.
Он без сознания. Что произошло? Что за вспышка? Откуда она взялась?
Я просмотрел на свою грудь. Очередная сорочка испорчена жжёными чёрными дырами.
Стоп!
Откуда они взялись?
Я осмотрел место, где была небольшая рана от иглы. Всё прижгло до корочки. Кровь больше не сочилась.
Уже который раз за сегодня я сталкивался с этим явлением. Оно не просто так происходило. И тут мозаика начала складываться в единую картину.
Перед глазами промелькнул цех на оружейной фабрике, записка от Милоша Брадича и его безумное изобретение.
Каждый раз, когда кто-то пытался меня контролировать изнутри, случался разряд. Получается, капсула даёт защиту? Причём она не только обрывает любой контроль, но и способна нанести урон моему противнику?
Я не понимал до конца, как оно всё работает. Но Милош определённо мне не враг. А скорее наоборот.
Внезапно, я обнаружил, как Григорий начал подниматься. Не теряя ни секунды, я мысленно представил, как сейф вылетает из шкафа и приземляется на моего оппонента. Так и произошло.
Выломав деревянные двери, тяжеленный стальной сейф устремился нужном направлении. Григорий, который не успел очухаться, получил мощный удар, после чего отключился.
Я поднялся с пола, сзади забежала ошалевшая Софья.
― Да что же тут творится каждый день⁈ ― вопила она. ― Павел Андреевич, вы в порядке? Звуки были такие, словно в дом молния ударила!
― Ну не совсем в дом, ― буркнул я.
Сделав несколько шагов вперёд, я очутился перед поверженным мною врагом. То, что мы оба состояли в одном Ордене, видимо, меня никак не защищало. Он пришёл в мой дом и пришёл с мечом.
От меча и пал.
Григорий был жив, но очень сильно ранен. Вся левая часть головы покрыта кровью. Может рассечение или чего хуже. Правая рука была сломана, судя по неестественному бугру под сюртуком.
― Боже! ― воскликнула Софья. ― Что же вы натворили, Ваше Сиятельство?
― Я натворил⁈ ― чуть ли не заорал я. ― А ничего, что он вломился в моё имение?
― Но это же не повод его убивать!
Я смотрел на неё вытаращенными глазами, затем махнул рукой, понимая, что старуха уже совсем бредит. Не понимает, что происходит. Хаос в доме, который творился ежедневно, совсем выбил её из колеи.
Из сухой, чёрствой, бездушной экономки, она превратилась в эмоциональную, сердобольную, охающую по любому поводу женщину.