Они молились Сбегу. Да, этому человеку, испепеленному небесным жаром, кадили они. Они просили его вернуться. Они ждали его — не Последней Трубы. Он, верно, обещал им что-то — но что именно, они мне не говорили. Они просто верили, всем сердцем верили, что он вот-вот возвратится.
К тому времени я уже знал, что Сбегу, по их поверьям, находится где-то в земле Огон. Что он где-то сокрыт и должен появиться, когда придет его срок. Он должен восстановить какую-то справедливость, хотя что это значило для сбегутов, я не ведал. Чего же проще — надо просто его поискать. Ведь земля Огон небольшая: стоит только поискать какого-нибудь человека — и он объявится. Чем Сбегу хуже? Он же здесь, никуда не делся.
Но эта мысль, когда я высказал ее Топчу, его совсем не обрадовала. Напротив — он рассердился.
— Не лезь не в свое дело! — закричал он.
Я удивился. Я никогда его таким не видел. Осторожно попытался я ему растолковать, что любого человека можно найти. Человек — не птица, крыльев у него нет, на высоких деревьях он не селится. Человека всегда можно найти.
Но Топчу закричал мне:
— Не лезь не в свое дело!
И я рассудил, что они просто не хотят искать своего Сбегу. Им легче раз в неделю идти куда-то и там молить того о возвращении. А вот чтобы самим пойти да найти его — это нет. А ведь чего же проще? Человек — не птица, крыльев у него нет, на высоких деревьях он не селится. Человека всегда можно найти. Поискал — и нашел. Это ведь земля Огон, тут каждый имеет регистрацию.
Но не хотел Топчу искать своего пророка. И Языгу не хотел его искать. И другие, чьих имен я не знал, тоже не хотели.
Поэтому я решил найти Сбегу сам.
Ходить и спрашивать по домам было нельзя. Город был большой, очень большой. Очень большие дома стояли повсюду, широкие улицы пролегали между ними, толпы людей ходили по улицам. У людей спрашивать было нельзя, потому что они не знали, кто такой Сбегу и как он выглядит, и я сам тоже этого не знал. И вот я решил догадаться, где Сбегу может жить в земле Огон.
Да, где? Он должен работать, чтобы жить. Так, может, в порту, где работал я? В портах других городов? На виноградниках? На фабриках? Да в этом ли он городе? Может, он в других городах земли Огон, городах таких же больших и густонаселенных? Я отбросил эту мысль. Этот город — на картах, которые есть у каждого, кто отправляется в землю Огон. В него первым делом прибывают все путешественники из земли Магог. Значит, и Сбегу здесь. Зачем ему другие города? Он останется здесь. Нет, не пошел он в другие города. Но где же его можно найти? В порту или на фабриках? Или на виноградниках?
И тут мысль осенила меня. Сбегу не может работать. Он ведь старый совсем. Сколько ему лет? Ведь даже пророки старятся. Они глохнут, у них начинают слезиться глаза, они перестают слышать слова духов. Так сколько же теперь лет Сбегу?
Я стал считать — ёк, дуль, тыр, чох, без… Как утверждали его последователи, Сбегу ушел из земли Магог в тот год, когда его, по словам шаманов, испепелил небесный огонь. Я родился в тот самый год. Но как сравнить год земли Магог с годом земли Огон? Годы тут мелкие и быстрые, прошмыгивают мимо, как лисицы. А годы земли Магог текут, как реки, они величавы и нескончаемы. Так сколько же лет было Сбегу? Я считал и так, и сяк. Вяк, даль, тырк, чух, бзик. Долго считал. По моим подсчетам, сейчас Сбегу было лет девяносто, если не сто..
Это облегчало мне задачу. Сбегу — дряхлый старик. Он не работает. Даже великие пророки не могут работать в девяносто лет. Не могут работать в порту, на фабриках, на виноградниках. Они вообще не могут работать. Они могут только отдыхать от трудов. Они уже не слушают высший глагол, они уже его не передают, не говорят к горам и долинам и властителям земным. Они отдыхают.
Так до меня и дошло. Вот где можно найти Сбегу. Были в земле Огон дома, где содержали старых людей. Их там кормили, лечили, оберегали. У каждого там была отдельная квартира. Да, удивительные вещи можно было увидеть в земле Огон, и эти дома тоже были удивительны. Старые люди, отдыхающие от трудов в особых домах, которые утопают в садах, домах, которые окружены покойными полями и рощами. Вот где сейчас Сбегу. Ибо, без всякого сомнения, старик устал, и его поместили в один такой дом на отдых. Это было необходимо, потому что работа пророка тяжела.
Вскоре я знал расположение всех домов для отдыха. Все они были за городом — дома, окруженные садами, и дома, окруженные покойными полями и рощами. И были еще два дома на берегу озера, на противоположных его берегах. А один дом стоял на берегу моря. А еще один — за стенами монастыря, что рядом с портом. И во всех отдыхали старики. Можно было начинать с любого, потому что старики жили во всех домах, и было неважно, с какого дома начинать.
Я начал с того, который находился в монастыре, рядом с портом.
Так мне было удобнее. После работы я зашел туда. Стукнул в ворота, большие, тяжелые. Открылось окошко, и выглянул лысый человек. Я сказал ему, что ищу старого, очень старого человека, чужестранца, который наверняка живет в их доме.
— А как его имя? — спросил он.
— Сбегу, — ответил я.
На языке земли Магог это имя длинное. Очень длинное. Это важное имя, человек, взявший его, знал, что делал, потому что имя это разворачивается перед тобой, как свиток, как степь, как дорога, оно ложится перед тобой.
— Сбегу, — сказал я, и мимо успел прошмыгнуть целый рой местных секунд, покуда я закончил произносить это слово.
Человек в окошке вытаращил глаза. Вернее, он их не вытаращивал — глаза его вытаращились сами. Они вытаращились так, что потом, наверное, ему было трудно их закрыть, когда он ложился спать. Да, длинные слова земли Магог обладают свойством лишать человека сна. Поэтому только самые стойкие садятся слушать наших певцов, ибо на один стих уходит день, а стихи бывают короткие и длинные. И на длинный стих может уйти два дня, а песнь состоит из многих стихов. Поэтому только самые стойкие садятся слушать наших певцов, и даже самые стойкие из стойких, бывает, умирают не дослушав, и певцы падают замертво не допев. Ибо много дней уходит на одну песнь, и, бывает, никакой жизни не хватает.
Да, тот человек вытаращил глаза. Потом он стал качать головой. Он качал головой и молчал, а глаза его оставались выпученными. Наконец он произнес:
— У нас нет человека с таким именем. А откуда он?
Что мне было ответить? Что земли, откуда пришел к ним этот человек, нет на их картах? Что этот человек — магог? И тут я вспомнил Джованни, его слова.
— Он — русский, — сказал я.
— А! — сказал лысый человек, и лицо его прояснилось. — Тогда понятно. Нет, к сожалению, у нас такого нет. Правда, если вы подождете, я могу проверить по книге.
Но я не стал ждать. Зачем ждать то, что не придет? Я и сам чувствовал, что Сбегу у них нет. Надо его искать в других домах для отдыха. И я стал проверять все дома один за другим.
У них у всех вылезали на лоб глаза, у людей, встречавших меня. В конце концов меня это стало основательно сердить. Что такого в имени Сбегу? Бывают имена и подлиннее. Мое имя, например, длиннее. Не просто рой — целые рои местных секунд пролетают мимо, когда я называю себя. Они летят и летят мимо, секунды, и я успеваю заметить их лишь краем глаза, потому что в это время я занят произнесением моего имени. И оно еще не самое длинное.
Вот так я стал ходить по домам для отдыха. После работы, уставший, натаскавшись тюков и ящиков с чем-то очень тяжелым внутри, что прибывало на больших пароходах, я ходил по стариковским домам, спрашивал про Сбегу, а попутно размышлял об отдыхе. Когда я сам уйду на отдых? В каком доме поселюсь? Чем буду там заниматься? А чем занимаются эти старики? Мне было бы интересно на это взглянуть, но дальше ворот меня не пускали. Ведь я не был родственником ни одного из стариков, поэтому меня не пускали дальше ворот.