— Клара, — звонко добавила последняя. — Училась в гимназии. Хотела стать учительницей.
Все снова уставились на Адельхайд.
— Ну? — спросила Клара. — А ты кто, прежде чем сюда пришла?
Адельхайд, сжав ремень на выданной форме, наконец сказала:
— Адельхайд Штольц. Училась… помогала дома. Теперь здесь.
Фамилия повисла в воздухе, и Лена, швея, внезапно прищурила глаза.
— Штольц? — переспросила она, будто пробуя фамилию на вкус. — Твой отец, тот самый Вильгельм Штольц?
— Ну ясно… — протянула Марта, качнувшись на лавке. — Богатая была, с папой в погонах. Чего тебе вообще сюда лезть? Тебе бы сидеть в доме, в зеркала любоваться.
Несколько девочек зашептались, переглядываясь между собой. В их голосах сквозила зависть и недоверие. Адельхайд ощутила знакомое раздражение. Ей никогда не нравилось ярлык «дочь офицера», даже если он открывал множество дверей перед носом.
— Вы даже не знаете меня! Судите только по фамилии и по отцу. Но я не он. Я такая же, как и вы. Обычная. Не лучше и не хуже.
— Обычная? Да уж. Обычные девчонки не приходят сюда с папиными документами и собаками за руку.
— Замолчи! — отрезала Адельхайд, шагнув вперёд.
Её голос дрогнул, и казалось, вот-вот она сорвётся в драку. Несколько девчонок вскочили, воздух в комнате накалился. Но тогда гимназистка хлопнула ладонями по коленям, вставая между ними.
— Хватит! — её голос прозвучал громко. — Хотите глотки друг другу рвать, дождитесь фронта. Там врага хоть отбавляй. А здесь мы или вместе, или никак.
— Да, девки… Пинокио прав. Бес попутал, прости, — по лицу Марты было видно, что стыда она не испытывает. Даже нашла, где вставить колкость.
— Стоп, кто ещё тут Пинокио? — отрезала Клара, бросив взгляд на спорщицу.
— Ты, а кто ещё?
— На себя посмотри, колобок из сказки.
Адельхайд наблюдала, как внимание постепенно сместилось с неё на новую перепалку. Ладони крепче сжали свежевыданную форму, и из груди вырвался лёгкий смех. Сначала новые товарищи удивлённо замерли, не понимая причины веселья, но вскоре заразились настроением Адельхайд и тоже засмеялись.
Наступил час стрижки — совсем не такая, как в глянцевых журналах, о которых девчонки грезили. Парней уже полностью побрили, и по полу валялись горы волос. Когда очередь дошла до девушек, стояли как перед приговором.
Первой спросила пухлая Марта:
— Простите… нам тоже обязательно?
— Обязательно, — отрезал солдат с машинкой. — Иначе к утру вши заведутся, и будете друг друга почесывать вместо помощи.
— Но… волосы... — Марта почти со слезами прижимала ладонь к своей косе.
— Волосы? — усмехнулся второй бритый парень в форме. — Волосы снова вырастут. Красавиц и так видно, даже налысо.
Машинка завизжала громче, и в комнате сразу стало тише, девушки понимали, что выбора у них нет. Клара улыбнулась, откидывая прядь в сторону, и бросила с показным весельем:
— Ну, девчонки, слышали? Хоть лысые будем, а всё равно на свадьбах первой скрипкой сыграем. А северные псы упадут, когда наши лица увидят.
В этот момент на их плечи легла грубая ткань, машинки зажужжали, и густые длинные волосы одна за другой падали вниз, тяжелыми, бархатистыми прядями ложась на каменный пол. Адельхайд провела ладонью по едва колючему затылку, глядя в тусклое зеркало. Лицо казалось чужим — серьёзнее, жёстче. Она ещё не привыкла к отражению, когда вдруг чья-то рука крепко легла ей на плечо.
— Посмотри на нас, — раздался знакомый голос Йоханнеса прямо у уха.
Он расплылся в широкой ухмылке.
— Теперь ты красивая, как и я.
— Уйди, дурак, — Адельхайд вскинула руку и толкнула ладонью его щёку, словно отмахиваясь от назойливого кота.
Всё ещё держа ладонь возле его лица:
— Хотя, знаешь… без волос ты даже лучше смотришься.
Йоханнес от неожиданности моргнул, его улыбка стала ещё шире.
— Ну вот. Наконец-то признание. Я и сам думал, что красавец скрывался под этой шевелюрой.
Адель закатила глаза и уже шагнула вперёд, но Йохан догнал её, понижая голос:
— А ты тоже ничего, даже с такой стрижкой.
Резко остановилась, бросила на него взгляд из-под тёмных ресниц, и щеки её вспыхнули румянцем.