Вдруг что-то холодное коснулось её бедра.
— Фенрир. Чёрт… как ты сюда пробрался?
Дог, вильнув хвостом, гордо устроился у ног. Массивное, тёплое тело тяжело поднималось и опускалось с каждым вдохом, а янтарные глаза блестели, словно напоминая: он всегда рядом, без вариантов. Адельхайд обхватила его за загривок, настороженно окидывая взглядом окружение, пытаясь прочувствовать каждое движение вокруг.
— Тебя же выгонят, дурень… — шептала она быстро. — Нельзя тебе сюда.
Фенрир ткнулся носом в её ладонь и тихо поскулил.
— Тихо, — она гладила его, как могла. — Я поговорю с капитаном. Обещаю, не выбросят тебя на улицу, как бродячего.
Йоханнес покосился, приподняв бровь:
— Хочешь спорить с Ротманом? Он нас самих пинком вышвырнет, если настроение плохое.
— Пусть попробует. Он мой друг.
Марта, бойкая девчонка с круглым румяным лицом, закинула руки за голову:
— Ну что, как думаете, сколько северян завалим за месяц? Десять? Двадцать?
— Будто охота на зайцев, — проворчала Клара.
— А что? Оружие дали, форму дали… теперь покажем, кто сильнее. Через месяц трофей домой привезу.
— Трофей? Да ты от первого выстрела взвоешь.
— Я?! Да я… да я им всем покажу!
Йоханнес лениво почесал затылок:
— Жениху этой булки повезло. Щёки огонь, характер сапог. Скучно точно не будет.
— Кто булка? На себя посмотри, долговязая тростинка!
Все рассмеялись.
Грузовики выкатили к берегу. Песок под колёсами проваливался, а ветер с моря нёс влажный запах соли. Перед ними раскинулся импровизированный лагерь: шаткие палатки, выцветшие флаги, ряды ящиков, лязг железа, запах машинного масла. Где-то вдали слышались выстрелы с учебного полигона. На рейде неподвижно стояли два корабля: старый лёгкий крейсер «Лейпциг» с заваренными пробоинами и патрульный «Аугсбург», который покачивался на волнах, как зверь на цепи.
— Настоящее море… — выдохнул Йохан.
— Никогда не видел? — спросила Адельхайд.
— Только на картинках. Там оно другое. Голубое.
— Думаешь, нас посадят на корабль?
— Кто знает. Может, на тот хлам, — парень кивнул на «Лейпциг». — Может, сразу под пули.
— Главное, что море увидим.
Он хотел что-то произнести, но передумал. Ветер унёс его слова.
Появление капитана Ротмана они уловили прежде, чем заметили его глазами — тяжёлые, уверенные шаги отдавались по песку. Рядом семенил младший лейтенант, неловко пытаясь донести что-то важное.
— Никак не может быть! — его голос пронзил воздух, непреклонный, а рука резко взметнулась в сторону, словно разбрасывая невидимые объекты. — Двадцать мальчишек и пять девочек без подготовки… и вы это называете боевым подразделением?!
— Приказ штаба, товарищ Ротман…
— Мне плевать, что велено. Это фарс!
Лейтенант заткнулся. Ротман махнул ему:
— Свободен.
Он подошёл к новобранцам, хлопнув перчатками по ладони:
— Так, герои. Посмотрим, кто из вас умеет стоять прямо, а не как вшивые утки на базаре.
Он прошёл вдоль строя, останавливаясь, оценивая. Ротман обернулся к морю.
— Через неделю хочу видеть вас такими же стальными, как эти железяки. А пока… вы песок. Рыхлый и бесполезный. Моя задача, сделать из вас берег. Пять минут на передышку, потом марш-бросок до позиции. Кто не выдержит, тот отсеян.
— Кажется, он мне уже поперёк горла стоит… — пробормотал Йохан, сжав плечи и пряча взгляд, будто капитан мог услышать даже его мысли.
Неделя прошла, будто их тянули волоком. Подъём. Песок. Стрельба. Бег. Синяки. Разборки. Караул. Никаких парадов, только грязь под ногтями, рёв командиров и солнце, которое палило так, будто презирало всех до единого. В ту ночь, когда лагерь лежал без звука, будто вырубленный топором, сирена взвыла так резко, что воздух дрогнул. Рекруты бросились кто куда — сумбурно, вслепую, словно стая всполошённых птиц, не желающих стать чужим ужином. Ротман появился перед ними уже через минуту, выпрямившись и собравшись, будто его вовсе не застали врасплох.