— Пусти, — прошептала девочка.
Вильгельм сжал её подбородок пальцами и грубо поднял голову вверх, заставив смотреть прямо в его глаза. Толпа вокруг гудела, но люди старались не вмешиваться, лишь украдкой бросали взгляды.
— Ты позоришь не только себя, но и нашу семью, — прошипел он, сдерживая ярость. — Дочь офицера не должна вести себя как уличная сорванка. Запомни это, Адельхайд. Запомни, пока я не научил тебя иначе.
Его хватка была настолько сильной, что девочке показалось — кожа на щеках сейчас лопнет. Глаза её заслезились от боли и унижения, но она не отвела взгляда.
— Лучше бы я не была твоей дочерью! — выпалила она сквозь зубы.
На мгновение лицо отца застыло, не ожидал услышать этого от тринадцатилетнего ребёнка. А потом пальцы его дрогнули, и ладонь хлестнула по щеке. Удар был резким, звонким, так что даже барабаны показались тише. Эльза подскочила, обняла дочь, заслонив её собой, и крикнула мужу:
— Хватит, Вильгельм! Ты пугаешь ребёнка!
Вильгельм задержал взгляд на Адельхайд, его губы дрогнули, но он не сказал ни слова. Молча развернулся и пошёл прочь сквозь толпу, не оглядываясь. Адельхайд больше не могла сдерживаться. Слёзы сами катились по её щекам, капали на жёлтое платье. Щёка горела, подбородок дрожал. Она прижалась к матери, но не от страха — от бессилия. Эльза погладила её по волосам, но в голосе не было утешения, только усталость:
— Ты сама виновата, Адель. Не перечь отцу, он заботится о нас, содержит наш дом. Таков его характер. Смирись. Вот вырастешь, найдёшь мужа — тогда поймёшь.
Эльза крепче сжала руку дочери и мягко, но настойчиво увела её в сторону от парада. Музыка и крики толпы постепенно стихали, когда они свернули на боковую улицу, где торговцы расставили лотки с угощениями.
— Купим тебе ватную палочку, — сказала мать, как будто сладость могла загладить боль.
Адельхайд молча шла рядом, вытирая слёзы кулаком. Щёка всё ещё пульсировала. Эльза наклонилась к ней и продолжила говорить вялым, но строгим голосом:
— Ты должна понимать, Адель, твой отец мужчина. Он отвечает за семью. А ты — девочка. У тебя будет своя жизнь: дом, муж, дети. Вот вырастешь... поймёшь, почему он такой суровый. Так устроен мир, и спорить с этим бесполезно.
Адельхайд слушала вполуха. Её взгляд был прикован к Фенриру, который шагал рядом, по-собачьи серьёзный, будто понимал всё, что произошло. Девочка опустила руку и провела пальцами по его широкой голове, по шелковистой шерсти на загривке.
Фенрир посмотрел на неё янтарными глазами и тихо фыркнул, словно соглашался: только он один её понимал. Прикосновение к собаке приносило облегчение, которого не могли дать ни слова матери, ни молчание отца.
Адельхайд уткнулась лицом в его ухо, шепча едва слышно.
— Ты ведь не считаешь меня слабой… правда?
Фенрир махнул хвостом, и девочка почувствовала, что только рядом с ним может быть собой — не куклой в платье, не «дочерью офицера», а просто Адельхайд.
Эльза купила ватную палочку, небрежно бросив пару монет в ладонь торговцу. Даже не взглянув на сдачу, она протянула сладость дочери с улыбкой. Адельхайд взяла её молча. Сахар прилип к губам, но вкус не приносил радости.
Глава 1: Свобода и цепи
Глава 1
Прошли годы. Адельхайд уже выросла. Она стояла на кухне рядом с матерью. На ней была простая белая рубашка и слишком большие для её фигуры брюки — изношенные, мужского покроя, перехваченные ремнём. Волосы она собрала в высокий конский хвост, пышные пряди выбивались, обрамляя лицо. Скулы стали чётче, взгляд серьёзнее, но в нём всё ещё светилась та же непокорность, что и в детстве.
В руках она держала тарелки, помогая накрывать стол. За окном шумели голоса — в городе готовились к празднику, вывешивали гирлянды, а издалека доносился смех молодёжи.
— Сегодня же День влюблённых, — заметила Адельхайд между делом.
Эльза усмехнулась и поправила фартук.
— Хороший повод подумать о будущем, Адель. Я вчера видела сына пастора на площади. Симпатичный мальчик, сильный. Стоит присмотреться.
Адельхайд застыла с тарелкой в руках. Она почувствовала, как внутри снова закипает раздражение.