Йохан театрально провёл ладонью по лбу, приглаживая челку, следом состроил обиженную мину.
— Так значит, всё дело в волосах? А я думал, у меня конкуренты в мундирах, с саблями и орденами…
Адельхайд выдохнула сквозь смех. Села на край парапета, свесив ноги. Ветер подхватил её волосы, и на секунду она почувствовала свободу — высоко над городом. Йохан облокотился на каменный край и бросил на подругу озорной взгляд.
— Знаешь, Адель… иногда я думаю, что мог бы и не искать девушку где-то там. Может, рядом всё это время была та самая.
Адельхайд, жуя губу от сдержанного смеха, медленно повернулась к нему и уставилась так, будто он только что сказал величайшую глупость в истории Республики.
— Ты серьёзно? — её голос был полон издёвки. — Йохан, мы с тобой? Да никогда в жизни!
Он изобразил на лице обиду. Она не дала вставить ни слова, хлестнула словами, как плёткой:
— Отец тебе бошку оторвёт и в задницу засунет, если узнает хоть намёк на такое.
— Да ладно, я так… проверил реакцию, — пробормотал он, всё ещё неловко смеясь.
Вдруг снизу, прямо из окна их квартиры, высунулась голова Эльзы Штольц. Щёки у неё были раскрасневшиеся — то ли от готовки, то ли от злости.
— Адельхайд! — прозвенел её голос так, что даже вороны на соседней крыше встрепенулись.
Девушка дёрнулась, обернулась вниз и тяжело вздохнула.
— Да, мама, я здесь! — откликнулась она, свесившись через парапет.
— Сходи за вином и шпротами! — скомандовала мать. — К столу не хватает, а половина лавок уже закрылись!
Адельхайд скривилась.
— Прямо сейчас?.. — спросила она.
— Прямо сейчас, — отрезала Эльза. — Пока гости не собрались. И не вздумай спорить!
— Ну, удачи тебе, — вставил свои пять копеек Йоханнес, — в поисках шпрот по всему Бруннштадту.
Адельхайд слегка подтолкнула его плечом.
— Знаешь что? Ты пойдёшь со мной. Раз уж хлеб мой таскаешь и матери моей поддакиваешь, будешь и по лавкам со мной.
— А если я откажусь? — ухмыльнулся он, развалившись на парапете.
— Дело твоё, Йохан. Ладно, сама допрыгаю.
Она медленно подошла к краю крыши с левой стороны здания, проверила вниз и ухватилась обеими руками за толстую чугунную трубу. Её сапоги громко стукнули о металл, когда обхватила ногами и скользнула вниз, удерживая равновесие. Труба дрожала под её весом, но девушка двигалась уверенно — будто не впервые так делала. На уровне соседнего карниза она разжала ноги, оттолкнулась и приземлилась мягко, с приглушённым стуком о камень.
Йоханнес пару минут молча смотрел на место, где исчезла подруга. Он мотнул головой и пробормотал:
— Вот упрямая.
Неуклюже встал, подражая её манере, и полез следом. Его ботинки скрежетнули по металлу, руки скользнули на полпути, и он едва не сорвался.
— Осторожнее, неповоротливый! — донёсся снизу её смех.
Адельхайд уже стояла на узкой крыше, балансируя словно канатоходец. Она протянула ему руку, и, кряхтя, Йохан ухватился за неё, выбираясь. Дальше они пошли привычным маршрутом: Адельхайд скакала по крышам, словно птица. Ветер бил в лицо, и она чувствовала себя живой. Под ногами скрипела черепица, гремели жестяные листы. На одном из балконов старуха в выцветшем халате заметила их и закричала:
— Совсем с ума посходили. Сбросите черепицу на людей! — крикнула старуха им в след.
— Простите, тётушка. Мы уже уходим! — выкрикнул Йохан виновато, замахав рукой.
— Пошли бы вы в школу, а не по крышам бегали! — продолжала ворчать старуха.
Чуть дальше какой-то мужчина в жилете с подтяжками, сидя на балконе с кружкой пива, гаркнул:
— Эй, воробьи. Если ногу сломаете, сами виноваты!
— Спасибо за заботу! — выкрикнула в ответ Адельхайд и перепрыгнула на соседний карниз.
Йохан, шумно спрыгнув за ней, снова обернулся и буркнул:
— Извините…
Адельхайд шла первой, ловко перепрыгивая с одного пролёта на другой, пока Йохан плёлся за ней. Она вдруг остановилась, прищурилась, ткнула пальцем куда-то вперёд.