— Конечно, буду ждать, — ответила Адельхайд.
Наконец дома.
Поднявшись по скрипучей лестнице, Адельхайд остановилась у двери. В нос сразу ударил запах жареного мяса, выпечки и дешёвого вина. В квартире уже стоял шум: смех, громкие голоса, звон бокалов.
В гостиной теснились гости — соседи, родственники, несколько знакомых отца по работе. Мужчины в тёмных костюмах, с распаренными лицами от вина, женщины в ярких платьях, щебечущие друг с другом. Кто-то уже сидел за столом, кто-то стоял у окна, обсуждая новости с фронта.
Адельхайд едва переступила порог, как мать оказалась рядом. Эльза мягко положила руку дочери на плечо, сильно прижала к себе и с улыбкой сказала достаточно громко, чтобы слышали окружающие:
— Посмотрите только, какая у меня дочка! И красавица, и умница. Всё у неё ладится, руки золотые, сердце доброе.
Несколько женщин обернулись, заулыбались, одна даже кивнула в знак одобрения. Мужчины переглянулись, кто-то подмигнул, соглашаясь. Адельхайд почувствовала, как кровь прилила к щекам. Смущение стало почти невыносимым — стоять в центре внимания она терпеть не могла. Она неловко отстранилась от матери и протянула ей свёрток.
— Вот, шпроты и вино, — коротко сказала она.
Эльза гордо кивнула, взяла пакет и тут же передала его на кухню; она, оборачиваясь к дочери, негромко, настойчиво произнесла:
— А теперь иди, Адель, надень своё платье. Сегодня праздник, нужно выглядеть по-особенному.
Адельхайд, стараясь не закатывать глаза прямо при гостях, направилась в свою комнату. Она закрыла за собой дверь и на секунду выдохнула, будто сбросила с плеч невидимую тяжесть. Комната была небольшой, но уютной. Узкая деревянная кровать с аккуратно заправленным одеялом стояла у стены, а рядом, на тумбочке, лежала пара книг, маленькая лампа с матовым стеклом. Стены были оклеены плакатами Республики: самолёты в небе, танки на марше, солдаты с гордо поднятыми знаменами и лозунгами о чести и долге. У окна громоздился высокий шкаф, в котором висели платья, юбки и рубашки. Мать следила, чтобы у дочери была «правильная» одежда, и потому вещей там было немало.
Внутри, среди аккуратно развешанных вещей, висело её жёлтое платье. Мягкая ткань отливала золотистым при свете, кружевной воротничок и аккуратные пуговицы казались слишком нарядными, почти чужими для неё самой. Медленно разложила на кровати, будто взвешивая каждую деталь. На секунду нахмурилась: платье было символом того, что мать видела в ней «хорошую девочку», хозяйственную, скромную, будущую жену. Сняв уличную одежду, она ловко натянула платье через голову, пригладила подол и застегнула все пуговицы. Сапоги, в которых она ещё недавно бегала по крышам, смотрелись нелепо под кружевом, ей пришлось сменить их на чёрные лакированные туфельки, что стояли у кровати.
Подойдя к зеркалу, Адельхайд остановилась и долго смотрела на своё отражение. Платье подчёркивало её юность, скрыло угловатость движений, добавило мягкости. Хотя в её взгляде, в прямой осанке и сжатых губах всё ещё сквозила та самая упрямая девчонка, которая кричала когда-то на параде: «Я тоже пойду!»
Пригладила волосы, завязала ленту потуже и невольно усмехнулась самой себе:
— Ну что, красавица, папино золотце… — прошептала она с иронией.
Сделала несколько шагов в сторону гостиной, и все взгляды почти сразу обратились к ней. Отец, сидевший во главе длинного стола, поднял глаза от бокала. Его лицо, обычно холодное и каменное, в этот момент осветилось наигранной улыбкой — той самой, которую он доставал только для гостей.
— Вот она, моя дочь, — громко сказал Вильгельм, поднимая бокал так, чтобы все заметили. — Настоящая красавица, честь семьи Штольц.
Несколько гостей одобрительно закивали, послышались фразы вроде «вылитая мать» и «такая воспитанная». Но Адельхайд знала: это была всего лишь маска. За закрытыми дверями дома её отец никогда не говорил таких слов. Он был строг, резок, и чаще всего в его голосе звучало лишь недовольство. Девушка опустила взгляд, не выдав ни благодарности, ни радости. Просто прошла к свободному месту за столом, словно ничего и не услышала.
Эльза поспешно подала ей бокал с соком и наклонилась, прошептав:
— Ну улыбнись хоть чуть-чуть, дочка. Люди ведь смотрят.
Адельхайд выдавила короткую улыбку; к сожалению, она тут же растаяла.