— Ворон-два, цель уничтожена.
— Ворон-три, попадание. Объект ликвидирован.
Рации трещали сухими голосами, речь в тот момент шла не о жизнях, а о мишенях на полигоне. Через несколько минут в городе взвыла первая сирена. Высокий, тянущийся вой прорезал ночь. За ней отозвалась вторая, третья — и вот уже весь Бруннштадт содрогался от тревожного рева. Открылись окна, по лестницам побежали шаги. В домах лампы вспыхивали одна за другой. Дети просыпались и начинали плакать, женщины хватали одежду. Люди молились.
Квартира Штольцев содрогнулась от далёкого удара. Эльза появилась в комнате дочери, бледная, растерянная, с мокрыми от слёз щеками:
— Адель. Быстро. Документы! — она трясла дочь за плечи, голос сорвался до крика.
Адельхайд, ещё оглушённая сном и шумом за окнами, села на кровати, сердце забилось бешено. Документы, одежда, выходить, быстрее. Девушка вскочила, схватила с пола брюки, натянула сапоги. На рубашку не хватило времени, лишь тонкая ночная майка. Сверху она накинула тяжёлое пальто, застегнув его неловко дрожащими пальцами.
В соседней комнате грохотал голос Вильгельма. Он стоял у дискового телефона, почти орал в трубку, сжимая её в кулаке.
— Какого дьявола вы там делаете?! Где подготовленные укрытия. Что значит не успели достроить? — его слова тонули в завываниях сирены. — Люди гибнут, а вы мне про бумаги на столе!
Эльза металась по комнате, сбрасывая с полки книги. Она вцепилась в кожаную папку с документами, сунула её дочери в руки.
— Не потеряй!
Адельхайд рывком схватила Фенрира за ошейник. Дог метался по комнате, царапал лапами дверь. Девушка едва удержала его, потащила в коридор. Вильгельм всё ещё ругался в трубку, пока не выдёрнул шнур из стены и пошёл за семьёй.
В подъезде стояла давка: жильцы сбегали вниз, кто-то падал, кто-то кричал, пахло рвотой. Люди расталкивали друг друга, не разбирая дороги.
На улице ударило в лицо не воздух, а удушающий коктейль из крови. Камни и балки торчали, как рёбра мертвеца. Из-под обломков тянули руки, слышались сиплые стоны. Мужчина в окровавленной рубахе, придавленный балкой, орал так, что голос срывался, пока двое других пытались его вытянуть. Но было видно, половины тела у него уже нет. По мостовой валялись куски тел. Женщина в разорванном платье бежала, прижимая к себе обугленный комок — только потом Адельхайд поняла, что это был младенец.
Толпа кидалась в разные стороны. Люди дрались за место в повозке, упряжь с лошадьми пытались разорвать, тянули за хлыст, за колёса. Мужчины бились в кровь, женщины визжали, падая под копыта. И среди этого ада Адельхайд увидела девочку лет десяти, с худым лицом и огромными оленьими глазами. На ней было жёлтое платье — точь-в-точь такое, какое носила сама Адель в детстве. Девочка стояла посреди улицы, оглядывалась по сторонам и кричала:
— Мама! Ма-а-ма!
Никто не откликнулся.
Фенрир завыл, дёрнувшись вперёд. Адельхайд не удержала, выронила поводок и ошарашенно вцепилась в руку матери. Они добежали до церкви, где уже толпились граждане. Огромные двери были распахнуты настежь, колокольня дрожала от ударов вдалеке. Священник в чёрной рясе, вспотевший, с разлетающимися волосами, размахивал руками, указывая на боковой проход.
— Вниз, в подвал! Все вниз, быстрее!
По лестнице спускались десятки людей. Адельхайд опустилась рядом с матерью. Эльза прижала её к себе, гладила по волосам, шептала что-то успокаивающее, сама едва сдерживая слёзы. Фенрир лёг рядом, уткнулся мордой в колени хозяйки и заскулил.
Часы тянулись мучительно медленно. Взрывы наверху сначала гремели часто, потом реже, но всё равно стены дрожали. Когда наконец наступила тишина, никто не поверил. Люди ещё три часа сидели в полумраке, боясь пошевелиться. Лишь к семи утра Вильгельм осторожно поднялся по лестнице, открыл дверь и выглянул наружу.
— Всё, — его голос прозвучал глухо. — Бомбёжка кончилась.
— Мам, я хочу пить… — тоненький голос мальчишки прозвучал где-то рядом.
— Потерпи, солнце, — женщина гладила его по голове, прижимая к себе. — Потерпи ещё немного.
Один из мужчин, в изодранной куртке, сорвался:
— Да сколько мы тут ещё будем прятаться?!
— Сиди, дурак, — рявкнул другой, старик с густыми седыми усами. — Хочешь, чтобы снова под бомбы? Подожди, пока утро рассветёт.
— А если они вернутся? — прошептала женщина у стены.
— Вернутся... так хоть не на улице встретим, — ответил священник, поправляя крест на груди.
Адельхайд наконец заговорила; голос у неё был хриплым:
— Почему… почему они бомбили школу? Детский сад…
Никто не ответил. В подвале на секунду стало ещё тише, чем прежде. Тишину нарушил Вильгельм. Он только что вернулся от двери, лицо у него было мрачное.