— Не правда ли, символично? — уже зло прошипела София. — Только поздно. Всё кончено.
Наконец он начал понимать, что и женщины рядом с ним, и великий скульптор эпохи Наполеона, и старуха в замке связаны странными, неведомыми для него событиями, которые и диктовали тон неприятного разговора.
— Что же… что же она сделала вам? Чем заслужила такую участь? И почему выглядит так ужасно? Ведь вы…
— А разве ты не замечал, как быстро стареют люди, когда не слышат биения своего сердца. — Хельма посмотрела ему в глаза.
— Да нет, подружка, там другая причина, — вставила София.
— В груди его уже нет, — пропустив замечание, задумчиво произнесла Хельма.
— А где же оно?
— У твоего двойника.
— У моего? — и тут же спохватившись, поправился: — А разве он есть?
— Человек сам творец своей личности, — голос Хельмы был спокоен. — И постоянно отбивает от неё массу ненужных осколков. Но выбросить не может — носит с собой до конца. А «ненужность» у каждого своя. Некоторые считают лишними свои слабости: доброту, сострадание, порядочность. Ну очень мешают. Хотят быть сильными, мужественными, а значит, жестокими.
— Зато как нравятся женщинам! — воскликнула София.
— Если всё идёт как надо, становится препятствием чужая жизнь — перешагивают и через неё, — подруга словно не замечала реплик. — Всё идёт по плану… и в ваше время! — Хельма усмехнулась. — Правда, иногда приставляют обратно. Как Пушкин…
— «И с отвращением читаю жизнь мою!» — зло засмеялась София. — Довести до конца мы ему не дали! — И, как-то подозрительно глянув на Хельму, добавила: — Что-то ты странно ведёшь себя, милая.
— Но если осколков становится слишком много, — продолжала Хельма, не смутившись, — достаточно для второго — он появляется. И забирает твоё имя. А потом и сердце, даже спрятанное уже в камне.
— Как это появляется?
— По-разному. У одних живым, ты видел подобное.
Сергей вздрогнул, но остался неподвижным.
— Для того, чтобы говорить правду тому, первому. Бывает, правда заканчивается, и они больше не встречаются. А бывает и наоборот — говорить есть что, все больше и больше.
— Журфиксы приобретают неслучайный характер! — усмехнулась София. — Но высказаться все равно не успевает!
— Тогда двойник переполняется ею и забирает сердце. Первому оно больше не нужно.
Сергей, машинально приложив ладонь к груди, вдруг почувствовал, что удары, как-то странно двоясь, еле слышны. — Просто мне кажется, всё в порядке, мне так кажется… — повторил он, изо всех сил сжимая зубы.
— Не бойся! — бодрый голос Хельмы звучал спасительно. — Это происходит не сразу, а постепенно. И нисколько не больно. Миллионы живут не чувствуя. И поют, поют, поют. И снимаются, и ставят, и пишут… Просто существуют.
— Даже не заметишь! А как случится, ты наш! И согласия твоего никто не спросит! — София хлопнула в ладоши и, подбоченившись, приняла вызывающую позу. — Правда, Камилла почувствовала это мгновенно, как только пообещала мстить.
— Мстить? Кому?
— Такому же, как ты, как все вы, мужчины! Ведь она не сразу стала Боргезе. Полина — её награда за другой поступок. Стерва, — по-прежнему улыбаясь, сквозь зубы выдавила Софи. — Потому и не старела двадцать лет, всё ждала его. На золотой постели. Уж здесь-то оторвалась!
— Кого ждала?
— Кого-кого, Регонда, — она метнула взгляд в сторону Хельмы. — Зато как старела дожидаясь… уже в замке. Как старела! Но и здесь она отомстила ему. Ловко. У, змеища. — Лицо женщины исказила гримаса.
— Софи! — Хельма вперила в подругу взгляд.
— Да ладно, — та уже разошлась и также не отводила глаз. — Это ведь она познакомила тебя с Регондом. Понимала финал. Виды имела! А мне всё Джеймс рассказывал про хохот. В замке по ночам. И ведь ни разу не обмолвился, чей. Теперь, милая, твоя очередь смеяться. Не так ли? Потери-то никакой. — Софи, лукаво подмигнув, кивнула в сторону Сергея. — Ведь та и на него глаз положила! И всё из-за книжонки. — Она зло посмотрела на него. — Все наши неприятности из-за твоей «Последней женщины»! Вы, вы… — подруга была на грани истерики, — начитались обе! А ведь как было хорошо! И потом, когда я отправила всё-таки змею на тот свет…
— На какой тот? — перебила её Хельма. — Думай! Нет, Барроу был прав — знания не передаются половым путём! Вот и Камилла, — голос её стал ледяным, — докатилась до несбыточного.
— Возмечтала о невозможном! Идиотка! Захотела… последнего мужчину! Возомнила себя Евой! Евой Адама наоборот! Точно, змеища… — Софи осеклась, со страхом посмотрев на Сергея и замершую подругу.