— «Что, если это всё связано? Вдруг Лиомин что-то утаивает?» — мысли Ториана ускорялись, и движения становились всё более спешными и резкими.
С неожиданной нежностью девушка прижалась к Ториану. Глаза светились игривым озорством. Баронесса прильнула к молодому человеку всем телом, отвлекая от тяжёлых мыслей. Девичья улыбка была широкой и сияющей, словно делила самым радостным секретом.
— «Не думай о плохом», — казалось, говорила улыбка Флавии, когда девушка ласково прижимала грудь к руке юноши, искренне желая подарить тепло.
Молодой человек смотрел на невесту с лёгкой неловкостью, взгляд был полон искреннего интереса и нежной заботы.
— Милая Флавия, — начал юноша, чей голос дрожал от волнения, а уголки губ поднимались в стеснительной улыбке, — А почему ты решилась провести роспись именно в этом месте?
Флавия встретила юношеский взгляд с уверенностью и твёрдостью, что говорила о глубокой связи с девичьим прошлым.
— Мой дедушка участвовал в походе по объединению людских миров, — голос баронессы звучал гордо и торжественно, а взгляд стал далёким и задумчивым, словно девушка видела перед собой великие события прошлого.
— И после этого я, как верная дочь, продолжу следовать пути Евы Алмас, — произнесла Флавия, чьи слова наполнились благоговением и уважением перед именем святой девы, а руки сложились на груди в жесте почтения и преданности.
— Как всегда вовремя, — прозвучал голос с нотками иронии и лёгким презрением.
В полумраке маленькой комнаты, где каждый шорох разносился эхом, длинная мешковатая ряса скрывала болезненно худое тело мужчины. Вытянутое, впалое лицо, словно обхваченной тонкой кожей над хрупким черепом, отражало годы лишений и аскетизма. Медленно подёргивался электрохлыст, заменяющий левую руку, чьё мерцание придавало зловещий оттенок помещению. Белые, слепые глаза, лишённые зрения, но пронзительные, как лёд, кинули взгляд в сторону вошедшего Лиомина, и в воздухе повисла тяжёлая тишина.
В тускло освещённой комнате, где каждый шаг отзывался глухим эхом по древним стенам, Лиомин с уверенностью и лёгким презрением в голосе произнёс: — Как всегда, хозяин храма Ах-Кин.
Мужчина медленно прошёл к массивному столу, за которым сидел старец, и сел напротив главы храма. Между ними лежала разложенная доска с грубо вырезанными шахматными фигурами.
Лиомин, с лёгкой усмешкой и взглядом, полным скрытого вызова, продолжил: — вы видели, что я выполнил последнюю вашу просьбу. Теперь, надеюсь, наше сотрудничество прекратится.
Руки губернатора аккуратно рассматривали фигурки, а затем, с изящным жестом, мужчина сделал первый ход, начиная партию.
Священнослужитель совершил плавное, почти танцевальное движение рукой, магически выдвинув фигуру на доске без единого прикосновения.
— Отчего же вы хотите прекратить наши весьма выгодное предприятие? — его голос был спокоен и невозмутим, как поверхность зыбкого болота. "Слепые" глаза медленно поднялись от фигур к губернатору, и в их пустоте мерцало что-то неведомое, словно они видели сквозь саму душу.
— Я боюсь не его, а за него. Это большая разница, — ответил Лиомин, чей голос был твёрд и решителен, а ход конём на доске отражал непоколебимость.
— А наше предприятие было успешным до тех пор, пока странная болезнь не убила мою сестру и шурина, — мужской взгляд, полный скрытой боли и решимости, не отрывался от доски.
Жрец задумался на мгновение, прежде чем снова плавно провести рукой, выдвигая вторую пешку вперёд; его голос был тих и безжалостен, как шёпот смерти: — Злой рок непредсказуем. Подобно слепому зверю, он нападает на тех, кто лезет в его убежище и делает это слишком громко.
В то время как Лиомин вёл активные наступательные действия, его собеседник с непроницаемым спокойствием, плавно захватывал центр доски, и его длинные узловатые пальцы вновь сложились в замок, словно готовясь к следующему, решающему ходу.
— Знаете, у простолюдинов существовала игра, — начал Лиомин, чей голос был непринуждённым, но в нём чувствовалась тяжесть прожитых лет.
Мужчина сделал паузу, словно давая словам осесть в воздухе, а затем продолжил: — Крестьяне брали своих лучших петухов и ставили их в коробку. Птицы дрались на потеху людям, но бывало и так, что они отворачивались, расходясь по разным углам, хлопали крыльями, пытались взлететь и громко кричали, — глаза сузились, и губернатор медленно повернул голову к Ах-Кину, словно оценивая реакцию старца.