— Не положено. Я должна тебя одеть. Велено правилами, — мягко возразила Флавия, тон которой звучал нежно, но в нём чувствовалась твёрдость. Девушка опустила голову, и взгляд стал задумчивым, словно взвешивала вес традиций и желание любимого.
Ториан взял девушку за руки: прикосновение было ласковым, а взгляд — полной нежности. Молодой человек поцеловал баронессу в лобик. Губы слегка задержались на женской коже, передавая безмолвное обещание.
— Хорошо, не буду нарушать. Приготовь меня к церемонии, дорогая, — сказал парень, чей голос пытался звучать послушно, но в тоне проскальзывали нервные нотки, которые Флавия, поглощённая своими заботами, не заметила.
— Ты прекрасен, мой будущий муж, — робко произнесла баронесса, чей голос едва слышно дрожал, а пальцы нервно скользили по тонкому запястью, словно искали уверенности в собственных словах.
— А это обязательно? — спросил молодой человек, чьи брови нахмурились в знак сомнения, а руки, взявшие висящий на поясе клинок, выражали недоумение и нежелание.
— Да. Хоть мы и на свадьбе, но могут произойти вызовы на дуэль. Я бы не хотела, чтобы во время них ты оказался безоружным, — сказала будущая жена, чей голос был твёрд и решителен, а руки, поправляющие на шее парня медальон, действовали с особой заботой, придавая важность каждому жесту.
Кулон был воплощение гордости и наследия дома Руссо. Это был изысканный треугольник, в центре которого возвышался штурвал судна, словно готовый в любой миг взять курс на приключения. Над рулём расстилалось звёздное небо, каждая звезда мерцала, как маяк, обещая безграничные возможности и напоминая о величии космоса. Треугольник был окутан стеблями растений, что, словно живые, плелись и обвивались вокруг, скрывая в изгибах герб империи — символ единства и силы. Вдоль краёв медальона, как на древнем свитке, был выгравирован семейный девиз: «На волнах — к звёздам».
— Всё, теперь иди встречать гостей, а я приготовлюсь к церемонии. Хочу показаться для тебя самой лучшей женщиной в этот день, — ответила Флавия с голосом, полной решимости, а поцелуй в щёку, который девушка дарила Ториану, был лёгким, но в то же время наполненным обещанием.
— И, надеюсь, я ей останусь на всю нашу жизнь, — прошептала баронесса, чьи слова были едва уловимый, но в которых звучала искренняя надежда, и, оставив будущего супруга в комнате, она направилась к выходу.
Ториан стоял неподвижно, взгляд следовал за Флавией, пока она не исчезла из виду. В глазах мелькала тень сожаления, а уголки губ слегка опустились, выдавая внутреннюю борьбу. Юноша медленно сел на стул, вздохнул и закрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от мира, который стремительно менялся вокруг.
— Как же так получилось? — прошептал молодой человек, чей голос был едва слышен, но каждое слово пронизано горечью, — Я не хочу видеть врага в тебе, Флавия. Но как я могу оставлять без внимания складывающеюся картину.
В центре величественного купольного зала, где каждое широкое окно открывало вид на мрачные, окутанный сумраком, возвышался алтарь. Потолок и стены помещения были украшены золотом и сложными фресками, рассказывающими о великих достижениях и трагедиях человечества: от первого полёта в космос до страшных войн и колонизацией райских планет.
Фонари на высоких стойках, наполненные газом, освещали зал мягким, колеблющимся светом, создавая игру теней на золотых узорах. Воздух был пропитан ароматами благовоний, смешивающимися с запахом дыма, что придавало атмосфере таинственность и величие. Херувимы, словно вечные свидетели истории, наблюдали за происходящим, уютно расположившись на перилах или невесомо паря в воздухе.
Послушники, бесшумно перемещаясь по залу, ухаживали за порядком, их мешковатые формы отражались в полированном камне пола. Наёмные иномирцы, одетые в тёмно-зелёные ливреи, стояли у стен, глаза скользили по собравшимся, внимательно следя за каждым движением, готовые выполнить любую команду. Это помещение было не просто залом — это была капсула времени, хранящая в себе эхо дальних эпох.
Ториан, стоя напротив ворот, сделав полный глоток воздуха, грудь поднялась от глубокого вдоха. С выдохом, словно в унисон с дыханием, врата зала медленно распахнулись, впуская внутрь первых гостей. Парень наблюдал за ними, взгляд был спокоен, но в глубине глаз таилась тревога.
Первым вошёл старик, высохший, словно последний лист на древнем дереве. Жрец сидел в автоматическом кресле-каталке, что плавно двигалось вперёд. Несмотря на свою хрупкость, лицо мужчины было оживлённым, глаза сверкали любопытством и умом, который не угасал с годами.