— Игнат, сынок, ну что за вопросы? — изумилась Фируза. — Спроси что-нибудь другое. У него грудь распорота, а ты про «драться» вопросы задаёшь.
— Всё хорошо, госпожа, — отозвался я, пододвинув к себе тарелку с похлёбкой. Вонь страшная, но сейчас есть хочется до безумия.
Старики, что сидели напротив, подняли брови в удивлении, оглянули меня с головы до ног и хрипло рассмеялись. Дети взяли пример со старших и тоже стали гоготать, не понимая повода.
— Госпожа?! Странная у вас, господин, манера общения, — худощавый мужчина с недельной щетиной вытирал слёзы, смеясь. — Так даже аристо не общаются, милок. На приёме у князя, что ль, почивать изволите?
Я поморщился, оглянув смеющихся. Что забавного в моих словах они нашли?
— Что за вопросы, Захар Матвеич? Каждый общается как хочет. И если ему так удобно, то пусть называет меня госпожой, — вставила Фируза, выпрямляя спину. — Может, мне приятно?
— Ага, — послышалось тут же с края стола. — Он смеётся над нами, а мы думаем, что хвалит.
— Закрыли тему, Пантелей Пантелеич. За-кры-ли!
Молчание бездомных продлилось недолго. Ко мне обратились вновь.
— А чего ты в бинтах-то, Кость? — взволнованно спросила девочка лет десяти на вид. — Побили что ли?
— Ещё как побили, — гоготнул парень по имени Игнат. — Видно, выживать в наших краях его не учили.
— Лизонька, он просто упал, — успокаивала девочку Фируза. — А ты, Игнат, помолчал бы лучше.
— Ага, упал. С десятого этажа шмякнулся, — Пантелей Пантелеич продолжал провоцировать. — Прям мордой в асфальт.
— Он шутит, маленькая моя, — Фируза бросила испытующий взгляд на старого провокатора.
— А ты правда не умеешь драться? — заморгала Лизонька, глядя на меня.
— Не бойся, мелкая, мы научим, — улыбнулся Игнат. — Парень-то молодой. Пару приёмов выучит и будет свободно тут разгуливать.
Семейный ужин был больше похож на… попытку задеть меня?
Эти люди считают меня не только наркоманом, но и слабаком, который постоять за себя не может. И всё, что бы я не ответил, будет звучать как оправдание. Любой удар по самолюбию ухудшает выработку нужных гормонов и негативно влияет на контроль магического начала, поэтому первым делом я должен вернуть себе расположение этих людей. Меня должны уважать даже дети, чтобы была возможность создать благоприятные условия для развития.
Нужно лишь изменить их жизнь, украсить её — и я стану надеждой семьи. Признать честно, я даже рад оказаться в обществе, где люди рады любому куску хлеба, если тот не ломает зубы своей твёрдостью и не воняет плесенью.
От осознания такого факта слабая улыбка сама собой возникла на моём лице, и в дальнейшем семейный ужин проходил для меня гораздо спокойнее. В мою сторону лишь изредка направлялись колкие вопросы, но во всех случаях я держал в голове мысль: это тело не принадлежало мне до сегодняшнего дня.
— Ох… — внезапно раздалось за нашими спинами. — Фируза-Фируза. Снова ты впустила в наш дом оборванца. Сколько можно говорить, твоя доброта погубит не только тебя, но и всех нас. Ты должна была спросить у меня.
Мы разом обернулись на голос. К столу подходил старик в серой мантии. На вид он был выше, сильнее и старше других бездомных, поэтому в голову закралась лишь одна мысль: этот старик обладает властью и подчиняет себе людей.
— Старейшина, я… — Фируза забегала глазами в растерянности. — Парню была нужна срочная помощь. Если бы не помогли, он бы погиб.
— Этот мир жесток, Фируза, — старик присел за самый торец стола. — Люди умирают. И иногда лучше позволить человеку погибнуть, чем давать ему шанс, который он обернёт в твоё же проклятье. Ты поступила глупо, Фируза. Ты помогла человеку, который не стоил твоей помощи. Я вижу оттенок его кожи, ощущаю дряблость Ауры. Он наркоман, и ты можешь не делать вид, что не знала об этом.
— Госпожа Фируза, — я поглядел на женщину решительно. — Если вы попросите, я заставлю его ответить за свою грубость. В мои принципы не входит давать в обиду людей, которым я должен жизнью.
— Нет-нет, Кость, не надо, — раскрыла она глаза шире.
— О-о-о, так ты из принципиальных? — старик оценивающе прошёлся по мне. — Раз ты такой правильный, как так вышло, что оказался в таком убогом и жалком состоянии?
Ответить на этот вопрос не было возможности. Это будет звучать как оправдание, а я не собираюсь оправдывать своего реципиента. На месте старика я осудил бы его в точности так же.
— Всё вышло так, как вышло, господин Старейшина, — отозвался я. — И сейчас нет смысла говорить о прошлом. Важно лишь будущее, которое я намерен использовать с пользой.